Царство бури и безумия (ЛП)

— Ты проснулась, — тихо говорит он.
Не в силах сдерживать свой дискомфорт и агонию, я бросаю на него раздраженный взгляд. — Почему ты здесь? — Требую я, не в силах придать своему тону даже намека на подобострастие. Волк, который ползает под моей плотью, — раненое животное, разъяренный монстр. Злой. Обиженный. Напуганный. Он не хочет показывать свою уязвимость, и поэтому не делает этого. Если Теос хочет убить меня за это, значит, так тому и быть. По крайней мере, это избавит меня от моих проклятых Богами страданий.
  
Однако, к сожалению, Теос не положил конец моему несчастливому и мучительному существованию. На самом деле, если его и беспокоит мой неуважительный тон, он этого не показывает. Вместо этого он шагает ко мне. Его длинные ноги пересекают расстояние между нами, когда он за считанные секунды сокращает небольшое пространство между дверью и моей кроватью. Он не останавливается, пока не оказывается достаточно близко, чтобы я могла почувствовать исходящий от него жар. Я ненамеренно придвигаюсь ближе к нему, образы переплетенных рук, простыней и горячей, влажной плоти проскальзывают на задворках моего сознания, лаская меня, как он той ночью.
Ошибка. Это слово снова всплывает в моей голове. Переспать с Теосом Даркхейвеном было гребаной ошибкой.
Я снова напрягаюсь. И снова мое тело наказывает меня за это. Растягивание моей истерзанной плоти от движений моих мышц вызывает слезы в уголках моих глаз.
Не плачь, говорю я себе. Не смей плакать. Здесь никого не волнует, что тебе больно, и никого не волнует, что ты плачешь.
Несмотря на это холодное напоминание, я все еще чувствую покалывание в руках и легкое жжение в уголках глаз. Как будто слезы покоятся там, вне моей досягаемости. Я не могу ни вытереть их, ни дать им волю, поэтому они просто сидят и ждут. Однако, если они ждут того дня, когда я выпущу их на волю, то им придется ждать чертовски долго.
Нахмуренный лоб Теоса, когда он смотрит на меня сверху вниз с непроницаемым выражением, заставляет меня попытаться сесть самостоятельно. Его руки пусты и безвольно свисают по бокам. Хотя я чувствую себя намного лучше, ощущая прохладную рукоять кинжала в своей ладони, я разжимаю пальцы, обхватившие его, прежде чем вытащить руку из-под тонкой подушки.
Я делаю паузу.
Затем, по какой-то причине, я быстро отодвигаю кинжал от края, ближайшего к Теосу, и осторожно протягиваю руку назад, засовывая его под матрас, одновременно хватаясь руками за край кровати, чтобы это выглядело так, будто я использую свою хватку для того, чтобы сесть. Я не верю, что Теос поймет намек, который я, несомненно, даю ему своим сердитым выражением лица, напряженной позой и отсутствием должного уважения, чтобы он не подходил ближе.
В конце концов, все, что я узнала о братьях Даркхейвенах за последние несколько недель, противоречит всему, чего я от них ожидала. От настоящей любви и заботы, которые они проявляют к своим друзьям, и горя, которое они скрывают от мира, до маленьких капель уважения, которые они проявляют ко мне — маленьких капель, конечно, не считая эффектной попытки Руэна избавиться от меня, — несмотря на то, что я Терра.
Прежде чем я успеваю открыть рот и потребовать объяснить, почему Теос снова здесь, он смотрит на тумбочку и хмурится. — Здесь был кто-то еще. — Это утверждение, а не вопрос. Тем не менее, в его глазах мелькает замешательство, любопытство и что-то еще, когда он переводит взгляд с тумбочки на меня, а затем обратно. Я не хочу разбирать ту последнюю эмоцию в его глазах цвета заката. У меня нет на это сил.
Я прослеживаю за взглядом Теоса и хмуро смотрю на кувшин, полный воды, и стоящий там стакан, занимающий почти все крошечное пространство маленького шаткого столика, который маскируется под тумбочку. Рядом с водой лежит небольшой пакетик крекеров — то, что больной человек мог бы легко съесть. Я определенно не была той, кто положил их туда, ни воду, ни еду. Тогда это был Каликс? После того, как я потеряла сознание? Не похоже, что он мог это сделать, но, должно быть, так оно и есть. Я была уверена, что с тех пор тут больше никого не было.
Я возвращаю свое внимание к Теосу и обнаруживаю, что была права в своей оценке его намерений. Он вообще не понимает намека. Теос наклоняется, его лицо приближается к моему, его губы и глаза всего в нескольких дюймах от моих собственных. Это происходит так быстро. Тот факт, что я даже не слышала, как он пошевелился, заставляет мое сердце еще раз подпрыгнуть в груди. Это потому, что я ранена?
Дрожащей рукой я подношу ладонь к лицу и чувствую пот, который давно высох на моей коже. Мне кажется, что тут стало жарче, чем обычно? У меня поднялась температура? Инфекция? Я видела, как несколько обычных ассасинов расстались с жизнью из-за последствий ран, инфекций, лихорадки или болезней в крови, но я никогда не была одной из них. Божественность, которой я обладаю, должна была держать все это в узде, и все же… Насколько хорошо сработала эта гребаная Белладонна? У меня руки чешутся почесать то место под волосами на затылке, где вонзен осколок серы.
— Ответь мне, Кайра. — Мои плечи напрягаются от низкого, опасного тона его голоса. Этот звук похож на лезвие, покрытое шелком. — Здесь был кто-то еще?
— Это не прозвучало как вопрос, — бросаю я ему в ответ, подбирая слова, чтобы сдержать другие, гораздо более обидные.
— Это вопрос, — отвечает он.
Спустя секунду в голосе звучит что-то иное — мягкая, почти музыкальная нотка, проступающая сквозь требовательные слова. Этот шёлк теряет свою остроту и становится тёплым, как мёд. — Скажи мне. — Убеждение. Будь он проклят.
— Каликс. — Я выпаливаю имя его брата, прежде чем успеваю передумать. На самом деле, кажется, я вообще не могу думать об этом. Моя голова кружится от боли, истощения и жажды. Мой взгляд возвращается к воде на прикроватном столике. Если Каликс оставил эту воду здесь, то нет никаких сомнений, что мне не следует ее пить. Учитывая его необычный характер, он бы не упустил случая подсунуть мне что-нибудь и посмотреть, переживу ли я все, что он захочет со мной сделать, а не просто поиздеваться надо мной из-за моей уязвимости.
Вся эта проклятая Академия — не что иное, как яма со змеями. Это была глупая надежда, которая привела меня сюда, надежда, что мне когда-нибудь удастся избежать моего контракта с Преступным миром, с Офелией. Скорее всего, это ловушка или испытание, полностью вызванное ее собственным желанием продолжать бросать мне вызов, постоянно испытывать меня. Она никогда не была уверена во мне. Она никогда ни в ком не была уверена — не с ее образом жизни. В тени и мраке королева, пребывающая в безумии, нуждающаяся в окружающих, но неспособная доверять. Мне жаль ее так же сильно, как я благодарна ей и обижена на нее.
Теос вздыхает, его дыхание обдувает мое лицо мягким свистом. Пахнет чем-то пряным и глубоким. Ром? Он пил перед тем, как прийти сюда? Из-за Дариуса… или на этот раз из-за меня? Пружины под моей кроваткой скрипят, когда он кладет руку на край и поворачивается, чтобы сесть рядом со мной.
— Что ты делаешь? — вопрос вырывается из меня, когда он хватается за моё плечо и толкает.
Кожа натягивается, и я вскрикиваю — жгучая боль проносится по спине, словно вспышка красного пламени. Я отдёргиваюсь, но и это движение причиняет не меньше боли. Те слёзы, что я сдерживала раньше, снова подступают к глазам. Я давлю их, топчу внутри, стираю в ничто.
— Чёрт, прости, — Теос извиняется, но слишком поздно. Он тут же отпускает меня, но боль не уходит.
  
Свежие капли пота проступают на шее и лбу, пока я сдерживаю рвотный спазм. Я уже вырвала — только желчью и водой, всем, что было в животе — вскоре после первого пробуждения.
Эти непроизвольные судороги только усилили боль. Я не смотрю на пол, где это могло произойти, боясь увидеть это там. Если Теос и замечает — а с его Божественными способностями и обостренными чувствами он должен бы — он ничего не комментирует. Вцепившись пальцами в край кровати, впиваясь в металл, я выдыхаю сквозь зубы протяжные шипящие звуки.