Царство бури и безумия (ЛП)

Через несколько секунд мою руку начинает покалывать по мере заживления. Кожа снова срастается. В воздухе пахнет чем-то кислым, когда я всматриваюсь в позвоночник маленькой смертной.
Кислый. Цветочный. Неправильный. Я снова принюхиваюсь, а затем пробую воздух языком, прежде чем зашипеть и почти отпрыгнуть от нее и вообще от кровати.
Я вскочил на ноги, моя верхняя губа обнажила клыки, когда я уставился вниз на беспорядок на ее спине. Даже когда моя кровь и сперма впитываются в ее открытые раны, поднимаются маленькие фиолетовые капельки. Я знаю, что это за чертова дрянь, даже не прикасаясь к ней. За этим едким запахом стоит другой, что-то гораздо более выразительное. Я моргаю. Этого не может быть. Должно быть, я чувствую запах моей Божественности. Однако моя голова склоняется набок, когда я смотрю на ее спину еще одно долгое мгновение. Да… моя Божественность.
  
Мое внимание отрывается от ее спины, чтобы взглянуть ей в лицо. Темные брови Терры нахмурены от дискомфорта, губы приоткрыты, она тяжело дышит даже во сне. Моя кровь уже работает. Я могу сказать это по тому, как напряжение на ее лице немного спадает. Тем не менее, пройдет несколько дней, прежде чем она будет полностью готова вернуться к своим обязанностям, прежде чем она поправится настолько, чтобы я мог допросить ее.
Я провожу рукой по лицу и волосам, хватаясь за пряди и раздумывая, не выдернуть ли их совсем. В следующее мгновение я опускаю пальцы и вместо этого стягиваю с себя тунику — кремовый оттенок на фоне остального — единственное пятно цвета на мне. Надеваю её на бессознательную Терру, пальцы скользят по её бокам, нащупывая чётко выступающие рёбра, пока я натягиваю ткань вниз. Во мне вскипает холодная ярость. В голове вертится тысяча вопросов без ответов. Я отступаю назад. Шаг. Ещё шаг. И ещё.
Окно зовёт — единственный способ приходить и уходить, если я хочу сохранить своё присутствие в тайне. После утренней выходки Руэна перед публичной поркой нашей Терры, преподаватели Академии, без сомнения, следят за нами с удвоенным вниманием.
Я отворачиваюсь от маленькой смертной и застегиваю ремень, направляясь к окну. Мою кожу покалывает, когда я готовлюсь превратиться. Однако один раз я останавливаюсь и оглядываюсь на нее.
Когда она проснется, ей придется многое объяснить. Ей лучше молиться гораздо более добрым Богам, чем те, что есть в этом мире, потому что я не так долго смогу сдерживаться, чтобы не потребовать объяснения, какого хрена в ее крови яд после такого сурового наказания.
И если Акслан ответственен — если он и Долос сговорились пропитать этот проклятый кнут с его помощью — что ж, я слишком долго ждал, чтобы убить наших надзирателей, и она собирается предоставить мне идеальное оправдание.
Глава 6
Кайра
Моя спина все еще болит с такой силой, которую может вызвать только то, что тебя выпороли кнутом до бессознательного состояния. После той ночи, когда Каликс пробрался в мою комнату и сделал то, что он там натворил, — то, что я с трудом могу вспомнить, — временное облегчение моей боли ушло. Хотя я чувствую, как моя кожа восстанавливается, медленнее, чем обычно, из-за яда, проникающего в мою кровь, напоминание о моей агонии остается, опухшее и саднящее. Это самый страшный вид боли, с которым я когда-либо сталкивалась, даже сильнее, чем пытки, которые были частью моего обучения в Престумном мире.
Белладонна действует. Даже слишком хорошо, если честно. Возможно, менее сильный яд, по крайней мере, поднял бы меня с постели к этому моменту, притворившись, что я слаба и мне больно, но на самом делея не была бы слабой и не испытывала боли… Я молча проклинаю себя за собственную неадекватность, потому что это все, что я могу сделать.
Теперь я дремлю на своей койке, повернувшись спиной к стене, а не к двери или открытому пространству надо мной — привычка смотреть на всевозможные выходы и входы в комнату. Я даже не успела заснуть до того, как Каликс пришел и ушел, как потеряла сознание, лицом вниз на кровати, слишком охваченная жгучей болью в спине, чтобы делать что-то еще.
Я отключилась и после Каликса тоже — не успев ни поменять положение тела, ни использовать отработанные рефлексы, вбитые в меня за годы тренировок. Прошло уже два дня, а я до сих пор в таком состоянии — и это тревожит куда сильнее, чем сама порка. Если я не смогу быстро исцелиться, то стану легкой добычей. Мертвой легкой добычей, если кто-нибудь узнает правду обо мне или решит, что оставить наказанную Терру в живых — это слишком великодушно для их холодных как камень Божественных сердец.
Когда я чувствую порыв прохладного воздуха на своих щеках, мои глаза распахиваются. Дверь открывается с такой сосредоточенной медлительностью и тишиной, которые могут означать только то, что в мою комнату входит кто-то Божественный. К тому же я была почти уверена, что в какой-то момент мне удалось выползти из своей кровати и запереть эту чертову штуковину, прежде чем снова впасть в беспамятство. Я до сих пор помню резкие, шатающиеся шаги, которые я сделала к ней, и то, как у меня чуть не подогнулись колени, когда я наконец добралась до своей кровати.
Заперта или не заперта, я знаю, что это не имеет значения, если кто-то действительно захочет войти сюда и добраться до меня. Однако этот крошечный барьер делает свое дело. Это предупреждает меня об изменении атмосферы. Этот кто-то проник внутрь, и все мое тело напрягается, а сердце начинает бешено колотиться в груди, в ушах, стуча с таким наслаждением, что, клянусь Богами, оно вот-вот выскочит у меня изо рта.
Золотой ореол волос, покрытых лунным светом, льющимся из моего крошечного окошка, виднеющегося сквозь приоткрытую дверь, не унимает учащенного сердцебиения. Теос. Протягивая руку под подушку, я обхватываю рукоять своего кинжала. Моя спина в огне. Каждый мускул кричит об облегчении, которого я не могу дать, даже если, возможно, придется бороться за нашу жизнь.
У меня сжимается сердце. Сквозь мое внешнее спокойствие пробивается острая боль, в которой я не уверена, что хочу разбираться. Неужели Долос приказал ему прикончить меня, раз уж их проклятая порка не сделала своего дела? На ориентации Терр мне стало совершенно ясно, что тех, кто оскорбил Богов, точно не попросили бы просто уйти. Нет, скорее всего, их закопали в землю… навсегда. Что, если это просто очередная пытка, прежде чем они действительно придут за мной? Прежде чем они решат навсегда заткнуть мой дерзкий рот?
Прежде чем я успеваю спросить себя «почему он?», хотя «почему не Теос?», он переводит взгляд на меня и резко останавливается, когда видит, что я не сплю. Черт. Мне следовало держать глаза закрытыми или закрыть их, когда я поняла, кто это был. Теперь грань удивления исчезла. Мои мышцы напрягаются, готовясь к битве, и я не совсем уверена, что смогу выдержать ее. Не из-за ран на моей спине и того факта, что любое движение заставляет разорванную кожу на моем позвоночнике растягиваться с новой силой. К сожалению, это единственное движение, мой единственный акт напряжения мышц ничего не дает, кроме острой пульсации боли, скользящей вниз по позвоночнику и через открытую и ноющую плоть моих ран.
Я отпускаю рукоять кинжала, но не убираю свою руку полностью. Я с шипением выдыхаю и быстро моргаю, прогоняя жгучие слезы, которые угрожают вырваться на свободу, обратно в забвение, откуда они пришли. Теос воспринимает мое отвлечение как приглашение и проскальзывает остаток пути в маленькую комнату, расположенную под покоями Даркхейвенов. Дверь со щелчком закрывается, и за ним следует другой, когда он запирает — или, скорее, повторно запирает ее. Учащенный ритм моего сердца сбивается. Я надеюсь, что он не чувствует запаха страха в капельках пота, выступающих у меня на затылке.