Вовлеченные в грех

У Энн разрывалось сердце.
— Мне хочется сказать «да», но я так боюсь...
У нее так скрутило живот, что она не могла говорить. Задыхаясь, она прижала руку к животу, чуть ниже руки Девона. Он поддерживал ее под локоть, стараясь приободрить. Вдруг между ног у нее потекла вода.
— Боже мой! Я гуляла, потому что... потому что повивальные бабки в трущобах всегда твердили, что если женщина ведет активный образ жизни, то ребенок может родиться быстро. Я с нетерпением ждала этого! Думаю, я очень хорошо постаралась, у меня только что отошли воды. Я рожаю!
Волны боли быстро накатывали одна за другой. Девон молился, чтобы священник не покидал гостиную.
Домик Энн оказался удивительно простым, с тонкими стенами. На плите закипела вода, и теперь он теплой водой обмывал ей лицо, убирая влажные от пота волосы. Как он мог позволить ей уехать от него?
— Я знаю, что представляет собой светское общество, — прошептала Энн. — Я ненавижу его за то, что оно обвиняет невинные жертвы. Я презираю его за осуждение девушек, которые потеряли честь только потому, что мужчина воспользовался своим преимуществом над ними. Я знаю, что никогда не буду угодна этому обществу. Ты — герцог. Тебе нужна талантливая, остроумная жена, которой восхищается свет...
Энн замолчала, на нее вновь нахлынула боль. Девон нажал ей на поясницу, как советовала повитуха.
— Мне нужна жена, которая изумляет меня каждую минуту. Своим блестящим умом, добрым сердцем, чувственностью и силой. Единственная женщина, которая изумляет меня, — это ты, Энн.
— Не знаю, хватит ли мне сил противостоять сплетням. — Энн вздрогнула от усилившейся боли и выгнулась под тяжестью его руки. — Боюсь, если я вернусь в общество, то обнаружу, что у меня нет никакого мужества.
— Ты самая мужественная женщина. Обещаю, что всегда буду рядом. Я не оставлю тебя ни сейчас, ни потом.
— Это правда... Сейчас ты рядом. — Очередной приступ боли, и Энн замолчала. Она глубоко и часто дышала, а Девон пытался уговаривать ее. Приступы боли участились, почти не давая ей отдохнуть. Повитуха предупреждала, что наступит период очень быстрых и интенсивных болей, и тогда надо будет выталкивать ребенка из чрева матери.
Большинство пэров в тот момент, когда их жена рожала, сидели в своем кабинете и пили. А Девон был с ней, успокаивал ее, придавал ей мужества. Как она могла лишить его возможности стать настоящим отцом ребенка только потому, что боялась?
Неужели ей на самом деле стыдно? А Девону — нет. Ему было много чего известно о ней самого плохого, но он любит ее. Он рисковал жизнью на войне. Так почему же она не может рискнуть гораздо меньшим, чтобы дать этому замечательному человеку семью, которую он так хочет? Как она может быть такой трусливой, чтобы не принять любовь этого достойного мужчины?
— О мой Бог! — воскликнула Энн. — Какой глупой я была...
Ее прихватил очередной приступ боли. Сквозь туман в голове она слышала настойчивые слова Девона:
— Ты не глупая, Энн. Я понимаю, почему ты боишься. Я ни за что не хотел ехать домой или выходить в свет, потому что не видел. Мне было комфортнее прятаться. Я прекрасно тебя понимаю. И никогда не позволю, чтобы тебе причинили боль.
— Да. Я хочу... выйти за тебя замуж. Да! — задыхаясь, выкрикнула Энн, но от страха у нее похолодело сердце. — Я согласилась слишком поздно! Сейчас слишком поздно!
— Конечно, нет, — заверил ее Девон и поцеловал ее в лоб, к которому прилипли намокшие от пота волосы. Потом он подошел к двери спальни, распахнул ее и пригласил кого-то войти. Энн вытаращила глаза. Это был преподобный Уайт из деревни. Прикрыв глаза, священник позволил Девону проводить его к изголовью кровати.
— Мы готовы произнести свои клятвы, — спокойно сказал Девон, как будто жениться в разгар процесса родов было совершенно обычным делом. — Но вы понимаете, сэр, нам надо сделать это быстро.
— Конечно. Да, ваша светлость. Очень быстро, — густо покраснев, пролепетал священник, взял в руку книгу и неловкими пальцами стал листать страницы. — Мы собрались здесь, — услышала Энн и, не сдержавшись, захихикала. Но смех тут же оборвался, потому что ее пронзил новый приступ боли. Когда немного отпустило, она увидела, что Девон и священник смущенно смотрят на нее.
 
— Ее полное имя — Энн Мари Беддингтон, — сказал Девон.
— Энн Мари Беддингтон, берете ли вы...
Остальные слова священника утонули в новом болезненном спазме мышц.
— Да! Беру! Да!
— Нельзя ли это ускорить? — попросил Девон.
Бедняга священник старался, хотя безнадежно спотыкался на длинном имени Девона: Девон Уильям Джордж Стивен Одни. Потом он наконец добрался до вопроса, и Девону пришлось давать ответ.
— Да, беру. Ничто ни на небе, ни на земле не помешает мне взять эту женщину в жены.
— Тогда я объявляю вас мужем и женой, — заключил преподобный. — А теперь я быстро, как только могу, заполню свидетельство о браке, и вы его подпишете.
Когда священник присел за крошечный письменный стол Энн, Девон позвал повитуху. Женщина торопливо приблизилась к Энн, подняла юбки и посмотрела.
— Головка начинает показываться.
— Какой сумасшедшей я была, что дотянула до этого момента, — поморщилась Энн.
— Все уже сделано. — Девон взял ее за руку и поцеловал. — Ты моя жена. И никогда от меня не сбежишь.
Священник подошел с брачным свидетельством. Девон подписал его, потом подержал бумагу, чтобы это смогла сделать Энн. Быстрым росчерком пера она стала женой Девона.
Энн думала, что если появилась головка малыша, роды пройдут быстро. Но очевидно, головка снова скрылась. Настоящая родовая деятельность только началась. Энн тужилась, дышала, кричала и напрягалась. От боли, усталости и тревоги у нее кружилась голова. Это точно не должно было длиться так долго, когда ребенок был так близко. Энн тужилась изо всех сил, но дело не продвигалось. В один жуткий момент повитуха велела ей сопротивляться желанию тужиться. Энн попыталась, ее тело протестовало. Но Девон держал ее за руку, разговаривал с ней, и ей удалось это сделать. Она поняла, почему мужчины шли в бой ради него. Он знал способ заставить ее поверить, что она сумеет это сделать.
— Хорошо, мисс...
— На самом деле, — поправил повитуху Девон, изящно растягивая слова, — мисс Беддингтон, я хотел сказать, миссис Одли, моя жена и герцогиня Марч.
— Герцогиня? — побледнела женщина. — Господи. Э... ваша светлость, вы должны как следует тужиться. — Повитуха сжала ногу Энн и, согнув в колене, прижала ее к бедру. Энн тужилась изо всех сил, но повитуха просила ее сделать это снова и снова.
— Энн, головка показалась, — раздались слова Девона.
Энн слишком устала, чтобы сказать что-то в ответ, но рассмеялась от радости.
— Давайте еще, тужьтесь, ваша светлость, — торопила ее повитуха.
Наконец Энн показалось, как что-то выскользнуло из нее, и комнату наполнил крик ребенка.
— Хороший и здоровенький, — триумфальным голосом объявила повитуха.
Энн ощущала радость, от которой у нее кружилась голова.
— Будьте так любезны, ваша светлость, одеяльце, — попросила повитуха и подала Энн завернутого младенца.
— Это мальчик или девочка? — смущаясь, спросила у Девона Энн.
— Я забыл посмотреть.
Энн засмеялась, вне себя от облегчения и счастья.
— Я думала, что герцоги очень хотят иметь сыновей.
— Я буду любить и дочь. Хотя, если она станет такой, как мать, то я очень скоро поседею. — Девон осторожно развернул одеяло, и они оба заглянули туда.
— В таком случае ты спасен, — хихикнула Энн. — Мальчик. — Слава Богу, ей хватило ума и мужества, чтобы выйти замуж за Девона, поэтому его сын может стать его наследником. И слава Богу, что Девон оказался таким терпеливым мужчиной, который все это время ждал ее и добивался.
Повитуха обрезала пуповину ребенка и завязала ее. Энн поняла, что работа еще не совсем закончена: ее долго и безжалостно массировали, пока не вышел послед. А еще она совсем забыла о кровотечении.