"Святые" 90-е Пионер – Том II (СИ)
— Ещё цэу будут?
— Чего?
— Ценные указания, говорю, будут?
— Да тут особо указывать нечего, — отмахнулся капитан. — займешь место Патрина, подомнешь под себя все его «отростки», ну и разберёшься с конкурентами. — с самым серьёзным выражением лица сказал он.
— Ого. — не смог я не отреагировать на такое заявление.
— А ничего что я не уркаган со стажем, а всего лишь скромный студент?
— Не боги горшки обжигают, какие твои годы, научишься. Если что, Бондарь поможет, он на такие дела заточен. Тебе и надо-то немного, найти кто у Патрина финансами заведовал, и кто делами рулил. Найдешь их, а дальше уже всё совсем просто будет. Ну и бойцов набрать не мешало бы в команду, хоть и для виду, но пострелять, думаю, не раз придётся.
— Кого например?
— Того же Леху-афганца с его ребятами подтянуть, чем тебе не бойцы? По сути, их там минимум отделение. Обучены, исполнительны, и самое главное, отчаянно нуждаются в деньгах. — с этими словами капитан вытащил из кармана три тугие пачки. Две купюрами в двадцать пять рублей, и третья двадцатидолларовыми банкнотами.
— На первое время, но не груби, у меня не банк, всё подотчетно. Чай-то будешь?
От чая я отказался, но деньги взял, и даже спасибо сказал. Уходил, правда, из квартиры в смешанных чувствах, причём глубину смешения которых, до конца пока не осознавал.
А время шло, и чтобы не терять его, начать решил с Лехи-афганца. Капитан прав, парни у него все боевые, автомат в руках держать умеют, дисциплина на уровне, ну и меня они пусть и не на сто процентов, но уже считают за своего.
Сказано — сделано.
До подвала где они тренировались, добрался быстро. Вроде только за руль сел, а уже и доехал. На автомате, видимо.
Заглушил мотор, натянул шапку, и на мороз вышел.
Ещё на лестнице услышал странные звуки, обычно у них что-нибудь ухающее, ритмичное надрывается, а тут гитара.
Толкнулся в дверь — не заперто.
Посреди зала стоит стол, на нем закуска в виде большого таза с капустой квашенной, рядом чуть поменьше с вареной картошкой, хлеб в глубокой тарелке, несколько порезанных кубиками сырков «Дружба», и консерва с селедкой, — здоровенная такая банка овальная, «иваси», вроде, называется. Пьют водку, её тут целый ящик, двадцать бутылок, «Московская», с зелёной этикеткой, и это только то что на виду. Пойло неплохое, сам такое развожу, поэтому знаю.
Народу прилично, кроме знакомых есть те кого не знаю. Сидят кто на чём, и кто где, болтают меж собой, и слушают бренчащего на гитаре парнишку.
Я тоже присел в уголочек.
'В ночи летит могучий караван
Людьми и техникой набитый
Сказали нам летим в Афганистан
Спасать народ Амином с толку сбитый…
И шесть часов прошли как пять минут
Хотя идем по расписанию
Нас полосы огни к себе зовут
И самолет заходит на посадку…'
Парень откровенно фальшивит, играет тоже так себе, но людям нравится. Наливают, пьют и просят на бис.
'Они ушли, покинули тебя
Им партия дорогу указала
Иди и выполняй святой приказ
Чтоб Родина спокойно засыпала… — монотонно подвывал «певец», и сменив аккорд, старательно выбренькивал следующий куплет.
Спокойно спите матери отцы
Невесты жены сердцу дорогие
Храним мы свято честь родной страны
Мы верные сыны твои Россия…
А народ тащился. Мужики все здоровые, один брутальней другого, а то и дело слезу пускают от избытка чувств.
Спев ещё одну песню, парень отставил гитару, и пьяно улыбаясь, замотал головой.
— Всё мужики, я пас. Не могу больше, горло болит, и пальцы в кровь уже стёр. — повернул он руки ладонями вверх.
А меня тем временем заметил Лёха.
— Здорово Пионер! Ты откуда взялся? — подошёл, пошатываясь, он.
— Оттуда. — показал я на вход.
Леха напрягся, соображая, и чуть стормозив, кивнул, подтверждая что никак иначе я появиться не мог. Потом сгробастал со стола чей-то стакан, наполнил его, и передал мне.
— Давай, не чокаясь, за пацанов!
Я выпил.
— На гитаре умеешь чо? — внимательно проконтролировав процесс выпивания, спросил он.
Я скромно ответил что умею, но давно не практиковался, что было абсолютной правдой. Гитарой я увлёкся уже под конец жизни, и играл так, по наитию. Ни нот, ни премудростей никаких не знал. Слух есть, голос тоже, вот и бренчал по блиндажам когда попросят.
Репертуар примерно как у парнишки этого, только в соответствии со временем, разумеется. Ну и так, хиты некоторые мог напеть, того же Цоя например.
Основательно набравшийся Леха схватил гитару, и бережно, словно ребенка, протянул её мне.
«Ну что, вот он, твой звездный час, Дима Иванов» — с ухмылкой подумал я, сжимая гитару в руках.
Взял, примерился, и чутка поперебирав струны — гитара оказалась расстроена, наиграл простенькую мелодию.
Внимания никто не обратил, даже Леха, услышав моего «кузнечика», махнул рукой и отвернулся.
Но я не сдался. Потыркавшись минут десять, наконец смог почувствовать инструмент, и уже не стесняясь, выдал на одном дыхании:
'Вечером на нас находит грусть порой, порой
Сердце ноет, сердце просится домой, домой
Взвоет ветер над бараками, БМП нам лязгнет траками
Домой! Домой! Пора домой!
Взвоет ветер над бараками, БМП нам лязгнет траками
Домой! Домой! Пора домой!'
Результат превзошел все ожидания. До меня, когда пел паренек, в зале стоял гомон. Афганцы выпивали, переговаривались меж собой, ну и вообще вели себя как в ресторане, где музыка это фон.
Сейчас же они слушали. Все без исключения, молча, не произнося ни слова.
Закончив играть, я поднялся, и попытался передать гитару появившемуся рядом хозяину инструмента.
— А ещё можешь? — отчего-то грустно спросил тот.
— Могу. — ответил я, и пробежавшись по струнам, выбрал ещё одну «нейтральную» вещь, мысленно попросив прощения у Коли Расторгуева.
А на войне, как на войне — патроны, водка, махорка в цене
А на войне нелегкий труд, а сам стреляй, а то убьют
А на войне, как на войне, подруга, вспомни обо мне
А на войне — неровен час, а может, мы, а может, нас…'
Я играл опять в полном молчании со стороны зрителей, но когда дошёл до «комбата», следующий припев мне уже подпевали.
'Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят
Летят самолеты, и танки горят, так бьет, ё, комбат, ё, комбат!'
Подпевали нестройно, но с чувством, особенно в конце, когда немного подучили слова.
После Любэ пришла очередь Цоя, потом я спел пару песен из Наутилуса, ну а когда перешёл к «окопным», из той, пока ещё не состоявшейся войны, меня едва на руках не качали.
Да, афганцы были поголовно пьяные, к моменту моего триумфа уничтожив почти все свои запасы. Но даже будь они трезвы, в той атмосфере в которую они сами себя погрузили, эффект был бы таким же.
* * *— Работа? — утром следующего дня, опохмелившись, переспрашивал Лёха.
— Да, серьёзная, и очень опасная работа. — подтвердил я.
— Опасная? — переспросил он.
— Очень. — подтвердил я.
— Мы готовы. — массируя виски в попытке избавиться от головной боли, неожиданно согласился Лёха, но к серьёзному обсуждению мы перешли только к обеду на общем — из тех кто остались, собрании.
— Думаешь получится? — недоверчиво выслушав мой «план», спросил невзрачного вида паренёк по прозвищу «Соня». То ли сапёр, то ли снайпер, запомнился мне тем, что за столом рассказывали как он трое суток раненого товарища на себе по горам тащил, причём товарищ этот, — а он тоже был здесь, весил едва не вдвое больше своего спасителя.