Media Sapiens-2. Дневник информационного террориста

Камера показывает приёмную ФСБ, закиданную помидорами, затем снова Шляхтича, который говорит на бегу:
— Последней каплей терпения гражданского общества стало закрытие властями сиротского приюта, где отобранные обществом «ЮКОС» со всей планеты милые и очаровательные ребятишки могли жить, учиться, дружить и познавать радости Свободы и Либерализма. В ответ на это мы перешли к прямым действиям!
 
— Вообще-то приёмную ФСБ «лимоновцы» закидывали, — говорю я Вадиму.
— Какая разница? Люди всё равно не помнят. — Он разводит руками и улыбается.
— Резонно, — киваю я, — а кадр со Шляхтичем переснять надо. Видно, что он не бежит, а просто руками машет на месте.
На экране снова возникает стена из ржавого металла. Шляхтич стоит, повернувшись к камере боком, и говорит, методично рубя воздух ладонью:
— Атмосфера клеветы, обмана и басманного правосудия, коей окутали нашу страну силы тёмной стороны, заслонив свет свободы, стала непроницаемой. И подлая цель их понятна — ввести народ в заблуждение, оболгать демократию, извратить парламентаризм и не дать гражданскому обществу осуществить Левый Поворот до 2008 года. Мы им этого сделать не позволим. Спасибо…
 
Он выходит из кадра, затем снова возвращается и говорит:
— А… это… забыл… «Путин — уйди сам!» 
 
Голос за кадром:
— Бля…
 
Шляхтич выходит из кадра, но продолжает говорить:
— Чо, все? Или ещё продолжать гнать?
 
Голос за кадром:
— Все, хорош, Серёга.
 
Шляхтич:
— Может, ещё про летающую тарелку Гитлера и связь с Арктическим Рейхом дать?
 
Голос за кадром:
— Все, все, спасибо.
 
Шляхтич:
— Ну как хотите. А вот про гламурный фашизм?
 
Голос за кадром:
— Ребят, а покажите Сергею, как к машине пройти.
 
Шляхтич входит в кадр, поднимает два пальца и говорит:
— Реасе, кросафчеги!
 
Подходит какой-то мужик и выталкивает его из кадра. Камера показывает стену, слышно, как Шляхтич говорит за кадром: 
«Ладно, ладно, чего вы, я пошутил».
 
Фильм заканчивается.
Все смеются и дружно аплодируют. Включается свет.
После просмотра мы сидим в моём кабинете втроём — я, Вербицкий и Вадим. Мы смотрим на шефа, ожидая реакции. Вербицкий медленно допивает кофе и молвит:
— Если коротко, то… понравилось. Много шероховатостей, вашего вечного цинизма, но… я так понимаю, что без него уже и нельзя. Да. В общем, проект одобряю. Развивайте. Но я хотел сказать вам пару слов не о том. Как вы знаете, в воскресенье я прилетел из Лондона. Так вот. Отдельные персонажи из Администрации Президента выходили на связь с Лондоном.
— Ого! — вырвалось у Вадима.
— По моей информации, власть собирается предложить нам сценарий выборов, учитывающий интересы оппозиции. — Вербицкий отворачивается к окну и замолкает на несколько секунд. — Речь идёт о кресле премьер-министра и нескольких министерских портфелях. Иными словами…
Не дожидаясь, пока он закончит, мы с Вадимом дружно хлопаем в ладоши. Победа. Вербицкий царственно улыбается.
— Да, ребята, да. Мы их сдвинули. Я полагаю, что они на грани истерики. Сами подумайте — общество разобщено, напугано, дестабилизировано, эмоционально перегружено… Что им остаётся делать? Нам бы ещё один толчок, — Вербицкий комкает салфетку и щелбаном скидывает её со стола, — и в пропасть. И тогда полная победа. В общем, нужен ещё один проект… Есть мысли?
— Вы знаете, я тут на досуге размышлял над тем, где их ещё зацепить можно, — Вадим посмотрел сначала на меня, потом на Вербицкого, — в каких сферах мы ещё не играли. И вот что мне пришло в голову. Социалка была — с Зайцевым и бомжами, экономика была — с банковским кризисом, хоррор был, — Вадим понизил тональность, — с метро. Сейчас фильм этот про Хайдера, как вершина пирамиды. Это же чисто идеологический ход, как правильно заметил Антон.
 
— Ага, — я кивнул головой, — идеология чистой воды.
— Да, — Вадим замешкался, будто собираясь с мыслями, — да. Правильно.
— Ты что-то ещё хотел предложить? — Вербицкий покрутил в руках чашку и поставил её на блюдце. — Есть идеи?
— Есть. Понимаете, все проекты, которые мы, начиная с февраля, реализовали, лежали в одной плоскости — внутренних событий. И реакция на них была прежде всего внутренних СМИ.
— Ты хочешь сказать, что мы недостаточно с западными поработали?
«Ты, Вадик, хочешь, может быть, бросить тень на меня, как на главного идеолога? Взыграло ретивое?» — думаю я.
— Нет, Антон, не в том дело. СМИ, как известно, состоят из двух частей — внутреннее информационное поле и внешнее. Внутреннее поле мы уже вспахали.
— Так вот, — продолжает Вадим, — осталось внешнее поле.
— Что мешает? — Вербицкий отворачивается. Кажется, он зевает. — Работайте с фирмачами плотнее. Они же интересуются, что тут у нас происходит.
— Это верно. Но как бы сильно фирмачи не интересовались нашими внутренними делами, они все равно останутся для них «нашими» делами, — Вадик рисует руками в воздухе шар, — и заставить западные СМИ среагировать на что-то серьёзно, можно только лишь затронув их среду обитания. Причём серьёзно. Это должна быть серьёзная угроза.
— Ты думаешь, нам удастся уговорить Путина или Лаврова постучать по трибуне ботинком на манер Никиты Сергеевича? — криво ухмыляюсь я. — И кто кого будет уговаривать?
— Я могу через одноклассников попытаться на Лаврова выйти, — улыбается Вербицкий, — а что он должен сказать, пристукивая башмаком? Войну США объявить?
Мы сдержанно смеёмся. Вадим, как ни странно, тоже.
— Антон, ты помнишь встречу с твоим другом Никитой на Чистых прудах? — обращается ко мне Вадим.
— Ну… — при совмещении Чистых прудов с именем Никитоса у меня начинает ломить затылок, — в общих чертах. А что?
— Никита там двинул очень удачную мысль про построение страны в телевизоре, помнишь?
— В общих чертах, что-то такое было, — вспоминаю я пьяные базары Никитоса.
— Страна в телевизоре? Оригинально! — восклицает Вербицкий. — Это как «Городок в табакерке», что ли?
— Практически. Так вот, объясняя технологии поднятия рейтинга, он предлагал показывать политиков, перерезающих ленточки на открытиях фабрик и заводов, фальшивых, естественно.
— Чего-то было такое… Ты, пардон, предлагаешь нам начать продвигать «добрые дела» нашего кандидата? И где будем строить первый завод или порт? — Я ловлю себя на мысли о том, что Вадик мне уже порядком надоел.
— Наряду с фабриками там упоминалась маленькая военная инсценировка, — Вадим не обращает никакого внимания на мои подколки, — помнишь, Антон? Декорации типа «Девятой роты»?
— Помню. И что?
— Секундочку. — Вербицкий весь подбирается, как кот, готовый к прыжку. — А можно подробнее? С кем ты, Вадим, собираешься воевать и каким образом?
— Я предлагаю организовать что-то вроде приграничного инцидента, Аркадий Яковлевич, — Вадим кивает в сторону телевизора, — что-то похожее на теракт в метро, только с прицелом на международный конфликт.
— С кем? — Я разглядываю стену напротив, понимая, о чём скорее всего пойдёт речь. — Не с Китаем, случайно?
— Ну, полагаю, вариантов у нас не так чтобы и много? — Вербицкий пристально смотрит на Вадика. — Вероятно, нам нужна какая-то гордая маленькая страна?
— Ясно… — Я рассматриваю своё запястье и думаю о том, что неплохо было бы часы сменить. Может, купить «Seiко» пластмассовые? Хотя, конечно, это уже понты через край, я же не Абрамович. — На натуру поедем? Или Грузию будем в павильоне на «Мосфильме» снимать?
— Я полагаю, что снимать в России слишком рисково, — Вербицкий встаёт, — после известных событий. У меня есть достаточно неплохие контакты в Грузии, помогут все организовать. Вообще, идея отличная.