Media Sapiens-2. Дневник информационного террориста

— Ну, бывай, журналист, — усмехнулся Иваныч.
— Вам тоже всего самого хорошего, — улыбнулся я. — Вы, кстати, меня до дома не подбросите? Или до того места, откуда взяли?
— А ты заработал на такое такси-то? — Иваныч посмотрел на меня с плохо скрываемой неприязнью. Видимо, он на самом деле жалел, что меня не расстреляли.
— Понял. Не дурак. Стало быть, доеду сам как-нибудь. — Я кивнул головой и пошёл в сторону Старой площади.
Когда я вышел на площадь, хлынул сильнейший ливень. Благодаря тому, что у кафе «Прадо» всегда стоят таксисты, я не слишком сильно вымок. Сев в первую же машину, я объявил тысячу рублей и уже через тридцать минут принимал душ в собственной ванной.
После душа я лежу на диване. Одним глазом я смотрю телевизор, по которому идёт какой-то документальный фильм о Великой Отечественной. На экране о чём-то увлечённо беседуют офицеры СМЕРШа.
Я чертыхаюсь, прогоняя неприятную ассоциацию, и закрываю глаза.
 
Властелин медиа
 
Июль 2007, Москва
За восемь месяцев до выборов Президента РФ
Мы всей командой сидим в комнате для переговоров, временно переоборудованной в кинозал. Позади всех сидит Вербицкий. На растянутом на стене экране — рабочая версия документального фильма «Чья-то чужая нефть». Даже не документального, а, как сказано в титрах, «героико-публицистического эпоса». Минут тридцать шёл рассказ о детстве, отрочестве и юности Ходорковского в пряничном стиле «когда был Миша маленький с кудрявой головой, он тоже лазил в валенках по вышке нефтяной». Затем рассказ пошёл о становлении компании «Юкос» и превращении её в Закрома. Реально, закадровый голос так и сказанул — «Они создали Закрома Родины». В тот момент, когда я собрался уж было зевнуть, началась жесть. Пошли кадры про арест.
Голос за кадром:
 
«Как Прометей, он нёс народу России свет свободы и либеральных ценностей. Он шёл наперекор Системе, высоко подняв голову. Он просто делал свою работу. А в это время чьи-то злые глаза уже следили за ним».
 
Камера показывает чьи-то глаза в прорезях спецназовской маски. Следующий кадр — Михаил Ходорковский изображён Прометеем, прикованным к скале. Его атлетичный торс перекрещен цепями, ноги закованы в кандалы. Он мудро и вместе с тем печально смотрит из-под очков куда-то на Восток. Туда, где рождалась заря и нефть. С наступлением темноты с той же стороны прилетает двуглавый орёл, держащий в лапах скипетр и державу. Головы орла, как и полагается государственной птице, смотрят в разные стороны. Орёл камнем падает с небес и начинает двумя клювами яростно долбить печень Ходорковского, сжирая её без остатка. Лапы орла попеременно охаживают Прометея по голове скипетром и державой.
— Мама родная, — я хватаюсь за виски, — Вадик, кто это снимал?
— Ну, так… паренёк один молодой, а что, не нравится? — обернулся Вадик в искреннем изумлении. — Что конкретно?
— Что ж он употребляет-то? Барбитураты? Нет… скорее всего кислота…
Голос за кадром:
 
«За ночь печень регенерировалась и даже чуть увеличивалась в размерах. Если посмотреть на неё поближе (наезд камеры), то под тонкой плёнкой можно было различить нефтяные вышки, капилляры нефтепроводов, новые перерабатывающие предприятия, сотни бензовозов и тысячи бензоколонок, заседания совета директоров и рост акций, увеличение ЕВITDА и выплаты дивидендов, хороших друзей и верных подчинённых, жарящих вместе шашлык в Нахабино, лицей для талантливых детей и региональные программы развития.»
 
Что и говорить, снято гениально. Признаться, я и сам люблю здоровый стёб и цинизм, который делает окружающий мир более удобоваримым. Но всё-таки есть же пределы всякому глумилову. И потом, поймёт ли Аркадий Яковлевич? В силу возрастных различий, так сказать. Я поворачиваюсь назад и смотрю на Вербицкого. Его лицо не отражает никаких эмоций. Он сидит, погруженный в просмотр, лишь изредка поправляя очки. Хм…
Голос за кадром:
 
«Узник тишины? Нет, неправда. Народ не молчит. Те, к кому все эти годы обращался Михаил, помнят своего вождя. Своего духовного проводника».
 
Теперь камера показывала долговязого парнишку, одетого в тёртые джинсы и куртку-"аляску". Он стоял на фоне не то гаражей, не то забора из ржавых металлических листов. В руках его был плакат, на котором была нарисована нефтяная вышка, которую венчало Всевидящее Око, вроде того, что нарисовано на долларе США. Над оком полукругом было написано:
Liber Hodor!
 
— Этот материал ещё не причёсан, — шёпотом сказал Вадим, наклонившись к моему уху, — рабочая версия.
— А что за парень-то? — поинтересовался я.
— Не в курсе. Его Генка притащил. Говорит, что это новая звезда русского Интернета. Типа того, на него вся молодая аудитория дрочит.
— А… — делаю я понимающее лицо.
Голос за кадром:
 
— Здравствуйте, расскажите о себе, Сергей.
 
Парень кашлянул, зачем-то поднял над головой плакат, потом опустил и начал говорить:
— Я Серёжа Шляхтич, основатель и руководитель движения высшей нефтяной справедливости «Либер Ходор!». Мы — прогрессивная молодёжь России — видим свою цель в продолжении дела нашего великого учителя — Михаила Ходорковского, в борьбе за идеалы свободы и демократии. Мы добиваемся скорейшего освобождения нашего учителя из темницы, в которую его бросил кровавый режим, и работаем над выдвижением Михаила кандидатом в Президенты России!
 
Камера показывает крупным планом лицо Шляхтича. Я обращаю внимание на его широко раскрытые глаза с практически отсутствующими зрачками.
— Он укурен, что ли? — шёпотом спрашиваю я Вадима.
— Я не знаю. Почему ты так думаешь? Говорит несвязно?
— Говорит-то он как раз связно. Зрачков только нет.
Я поворачиваюсь назад, к Генке:
— Ген, он обкуренный?
— Я не в курсе, — по ходу прыскает в кулак Генка.
— Ну и кадры у тебя. Как он перед камерой-то стоит? Он не упадёт?
— Дальше смотри, — показывает пальцем на экран Генка.
Голос за кадром:
 
— Движение «Либер Ходор!» создано Сергеем два года назад и уже насчитывает более трёх тысяч человек. Ребята устраивают семинары, организовывают митинги гражданской оппозиции, конференции в Интернете. Они работают в тесном контакте с бывшими сотрудниками «ЮКОСа» и надеются, что Михаилу Ходорковскому разрешат участвовать в выборах-2008, в которых он, безусловно, победит.
 
В это время на экране сменяют друг друга кадры, изображающие парней и девчонок от семнадцати до двадцати лет, марширующих с плакатами, расклеивающих листовки, расписывающих стены граффити, сидящих за компьютерами. Камера выхватывает паренька, в руках у которого плакат с надписью «Путин — уйди сам!». Парень смотрит в камеру, потом натягивает на голову капюшон кофты и уходит из кадра.
— Во! — показываю я пальцем на экран. — Это же тот самый дятел, который хотел с митинга убежать весной. Я ещё рядом с ним стоял, когда мне вопросы задавали журналисты. Помнишь, Вадим?
— Не-а, — отрицательно качает головой он.
— Ген, — оборачиваюсь я, — этот парень на митинг студентов ходил?
— Я не помню. Наверное, ходил. Эта же одна и та же агитбригада. Я их часто пользую. У банкоматов они тоже были, к примеру.
— Тогда ясно.
На экране снова крупным планом Шляхтич, который стоит на крыше строительного вагончика и громким голосом вещает:
— Либер Ходор! Лишь Михаил Ходорковский в силах обращать воду в нефть одним лишь Умным Взглядом Сквозь Очки.
 
— Либер Ходор!
 
Стоящая около вагончика толпа молодёжи поднимает руки вверх и скандирует:
— Либер Ходор! Либер Ходор!
 
Голос за кадром:
 
— Иногда, вынуждаемые произволом властей, ребята переходят к акциям прямого действия.