Корректировка 2 (СИ)

Девушка глянула на меня благосклонно.
— Хотите, юноша, чтобы я спела для вам песню? — своим глубоким с хрипотцой голосом спросила она.
— Просто мечтаю! Что-нибудь лирическое.
Как зовут молодого человека? — поинтересовалась она, поднеся букет к самому лицу, и не сводя с меня ласковых бархатных глаз.
— Григорий, — ответил я.
— Местный?
— Приезжий… из Ленинграда.
— А эта песня исполняется для Григория, нашего дорогого гостя из города на Неве! — объявила на весь зал Элла.
Оркестр грянул: «Что стоишь качаясь, тонкая рябина, головой склоняясь, до самого тына…»
Я понял, кого она мне напоминает внешне — Вику Цыганову — та тоже прекрасно исполняла эту песню в наше время и голос у них был очень схожий.
Теперь оставалось дождаться паузы в выступлении и пригласить Эллу потанцевать. Я почему-то верил, что она согласится. Я был воодушевлен.
И тут только я заметил, что за моим столиком кто-то сидит. Вернее, сперва заметил удивленные взгляды шлёндр с соседнего столика. Почему я туда смотрел? Просто по доброте душевной, собирался их угостить. Куда мне столько фруктов, тем более я их и не люблю. Да и шампанского, бутылка почти полная, Лейла выпила, дай бог, один бокал.
Развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, сидела Ева с бокалом шампанского в руке. Огненные волосы, греческий профиль, божественная фигура и золотистое вечернее платье с разрезом от самого не балуй.
Марамойки не могли взять в толк — только что ушла одна красотка и вдруг, откуда не возьмись, появилась другая, еще краше. Что он себе позволяет, этот приезжий?
— Я здесь, — предупредила Ева мой вопрос, — чтобы предостеречь тебя от необдуманных решений. Ты, верно, запал на эту певичку? Оставь. Знаешь, кто она?
— Ну, и кто? — вяло поинтересовался я.
— Народная молва утверждает, что Элла Самуиловна Шнеерзон, пассия самого Муслима Магомаева. А его здесь боготворят. Видишь, никто, кроме тебя не пытаеться к ней клеится. Смекаешь, чем это грозит?
— Блин, — сказал я, — мне грустно. Я одинок…
— Одинок? А как же я? — она положила свою узкую кисть на мою руку.
Её ладонь была такой теплой и мягкой, что я затупил на пару секунд и лишь потом вырвал руку и отодвинулся.
— Давай без своих манипуляций!
— Ты меня боишься? — с грустью сказала Ева, убирая руки со стола.
— Просто не хочу, чтоб ты шарилась у меня в голове.
— Да в твоей голове, кто только не пошарился. Пойми дурачок, зачем тебе эти глупые, ограниченные женские существа? Я смогу заменить их всех.
— Хм… — усмехнулся я. — Зачем мне женские существа, это понятно… гормоны-феромоны — инстинкт продолжения рода. А вот зачем тебе их заменять, ни разу не ясно — ты ведь даже не человек.
— А ты — человек? С чего ты это взял? Знаешь, чему я удивляюсь? Какой кретин придумал поставить тебя на эту миссию? Ладно, — махнула она рукой, — не будем разводить дискуссий на ночь глядя. Рекомендую тебе идти спать.
— Иди ты сама, со своей рекомендацией!
Обиделась она или нет (думаю, обиделась), но через секунду её не стало, а шалавы с соседнего столика снова захлопали глазами — куда-то делась очередная красотка, не оставив видимых следов.
А я позвал их к себе за столик. Похоже они только этого и ждали, потому что упорно отфутболивали домогательства потенциальных кавалеров. Углублять отношения с Эллой мне почему-то расхотелось. Не из-за Муслима, конечно, Магомаева. А просто так.
  
Глава 9
 
Мы выпивали и закусывали. Вернее, они выпивали и закусывали, а я просто выпивал. На наш столик потянулись деликатесы: осетрина, черная и красная икра, балыки и мидии и еще непонятно что. По-моему, девки заказывали всё меню подряд. И пили, пили, пили… Лопнуть они что ли собрались?
Вокруг нашего столика суетились какие-то посторонние люди. Жрали-пили, жали руки, представлялись, я их тут же забывал. Опять выпивали, опять закусывали. Опять исчезали.
В какой-то момент я оказался лицом к лицу с Эллой. Девушка погладила меня по щеке и сказала:
— Гриша, может, тебе достаточно?
 
— Нет, Элла! — возразил я её. — Нет ничего от Ленинграда и до самого Баку, что было бы для меня достаточным!
Моих новых знакомых звали Алия, и Оля и я их все время путал, отчего они хохотали как дуры. Ресторан закрывался, и я попытался пригласить их в свой номер. Они вроде бы соглашались, но возникли какие-то непредвиденные обстоятельства… то ли их не пускали, то ли еще что, и мы решили ехать на квартиру к Оле… или к Алие… теперь уже и не вспомню.
А в результате я оказался на какой-то площади, в темноте, один, каким-то образом всеми брошенный, забытый, потерянный.
Как я сюда попал? Куда все делись?
Светил фонарь, один из нескольких.
— Эй, уважаемый! — раздался сзади вкрадчивый голос.
Я обернулся, передо мной стояли двое пацанов лет пятнадцати-шестнадцати.
— Дай денежку.
Я понял, что дело нечисто и огляделся по сторонам. Они выступили из темноты, их было человек двадцать, таких же малолеток, и в руках они держали штакетины от деревянных ящиков.
— Ребята, кончайте, — попытался я урезонить их.
— Со своей мамой кончать будешь, — грубо ответил мне другой малец повыше и замахнулся доской с гвоздями. Я отпрянул, стоящий передо мной паренек, он был самый высокий, достал из кармана тонкий, длинный складной нож-бабочку, и деловито раскрыв его, стал играться.
— Давай, — приказал он, — покажи карманы.
— Карманы, говоришь, а может, хер тебе показать? — спросил его я, судорожно шаря по карманам джинсов.
Блять… пистолет я оставил в номере.
— Что ж вы, все на одного? — услышал я и обернувшись, увидел примерно такого же пацаненка, как и те, что были передо мной. Одет он был в какую-то безразмерную и бесприметную одежку на вырост. Капюшон на голове.
Разочарование, пацан мне даже до плеча не доставал… помощничек тоже мне.
— Чо за обсос? — удивился длинный. — ты откуда взялся? Тебя порезать, что ли, чмо позорное?
— Ты главный? — деловито осведомился пацан. Голос у него был какой-то звонкий и знакомый. Он пошел к длинному и не доходя метра, вдруг прыгнул и с ноги врезал ему в голову. Тот рухнул, как подкошенный, а пацан уже повернулся к другому. Хрясь и второй на земле. Он бил ногами с полуметра дистанции, скача, как на пружинах. Ниндзя, блять, какой-то. За десять секунд, пятеро лежали на асфальте без признаков жизни, а остальные улепетывали, побросав штакетины.
Ни разу не запыхавшийся пацан, повернулся ко мне и стянул с головы капюшон.
Твою мать!..
Передо мной стояла Мира, ехидно щуря свои раскосые глазки.
— Ты как здесь оказалась?
— Взяла и оказалась, — ответила она в своей нахальной манере. — Тебя только это интересует?
— А эти? — я показал на валяющихся в отключке пацанов. — Обязательно было так бить? Они ж еще дети…
— Извини, у меня не было времени ждать пока они повзрослеют. Ничего, полежат — очухаются. Давай, валим отсюда, пока другие онижедети не вернулись, в сопровождении кого-то более серьезного.
Очевидно, я был изрядно пьян, иначе не объяснить, почему не удивился тому факту, что субтильная девчонка запросто разделалась с пятью гораздо более крупными гопниками, обратив прочих в позорное бегство.
Мы шли вдоль узеньких грязных улочек с одно — или двухэтажными домиками.
— Где мы, Мира?
— Это Кубинка, — ответила девушка, — бакинский «шанхай» — самый криминальный район города. Родимый дом для жуликов всех мастей. Место концентрации наркопритонов, публичных домов и катранов. Здесь днем-то, чужаку могут нож к горлу приставить, а уж по ночам…
— А я как здесь оказался? Согласен, идиотский вопрос.
Она взглянула на меня с осуждением.
— Бухать меньше надо, Феликс-шмеликс!
Похоже, она в Баку уже давно, поднахваталась специфических словосочетаний.
— На самом деле — это центр города. Чуть отошел и ты уже в фавелах.
И тут я вспомнил, словно свет зажегся, когда мы ехали с девками в такси, мне нестерпимо захотелось по-маленькому. Остановил машину, велел им ждать, отошел в поисках укромного места и похоже заблудился спьяну — вместо того, что выйти обратно, затерялся в трущобах.