Аландский крест (СИ)
Протиснувшийся сквозь толпу худой и длинный как жердь господин с нафабренными кавалерийскими усами насторожил меня с первого взгляда. Бывает такое, взглянешь на человека и понимаешь, что он не здешний. К тому же лицо его показалось мне отчего-то знакомым, хотя я никак не мог припомнить откуда.
Одет во вполне приличное, хотя и несколько вышедшее из моды мешковатое пальто и бобровую шапку. К изможденному лицу будто приклеена улыбка, которая бывает при встрече с нелюбимыми, но при этом богатыми родственниками, видеть которых не очень хочется, но и послать никак нельзя.
Оказавшись совсем близко, он, не переставая при этом улыбаться, сунул руку за пазуху и извлек наружу пистолет, оказавшийся при ближайшем рассмотрении четырехствольным пепербоксом.
— Смерть тиранам! Вольность Польше! — заорал он во весь голос, наводя на меня свое оружие.
— Бобр курва, — машинально пробормотал я, очевидно, имея в виду мех на голове злоумышленника, и, не дожидаясь выстрела, дернулся в сторону.
Судя по всему, это меня и спасло. Грянувшие одним за другим выстрелы прошли мимо, и лишь один из них оцарапал шинельный рукав. Позади пронзительно взвизгнула какая-то женщина, но пока было неясно, попал в нее террорист или просто напугал.
Между тем дым развеялся, и поляк понял, что промахнулся. Найдя меня глазами, он снова вскинул свою «перечницу», желая закончить начатое, но тут между нами встал бургомистр. Вышедший из оцепенения благообразный старикан буром попер на негодяя, кроя его при этом последними словами.
Не ожидавший подобного поляк на секунду замешкался.
— Прочь! Лайдак! Убью! — зашипел он, не желая тратить последнюю пулю на разошедшегося фрайхера.
Но тот и не думал униматься, продолжая ругать злоумышленника на чем свет стоит. Я же, пока они так препирались, успел вооружиться верным дерринджером и выстрелить первым. А поскольку фигуру моего противника почти целиком закрывал собой барон, я, недолго думая, выстрелил террористу в ногу.
Никак не ожидавший подобной подлости худой бандит завалился на бок, едва не выронив при этом оружие. Но все-таки сумел его удержать и, уже находясь на земле, попытался спустить курок. Но прежде, чем это случилось, совсем рядом громыхнули два куда более мощных выстрела.
Я словно в замедленной съемке увидел, как тяжелая пуля, угодив точно в висок убийцы, оставляет широкую, стремительно наполняющуюся кровью дыру, а с другой стороны, из затылка летят розоватые куски черепа, серые мозги и брызжет алая кровь.
— Готов! — выпалил успевший в последний момент мне на подмогу телохранитель.
— Воробьев, ты что ли?
— А то кто же! — довольно осклабился унтер.
Прибежавшие на шум выстрелов матросы мгновенно оцепили площадку, не стесняясь расталкивать объятых паникой обывателей в разные стороны. Ощетинившись револьверами, они взяли меня в подобие «коробочки», прикрыв от возможного нападения.
— Все живы?
— Кажись, девку зацепило! — хмуро буркнул Воробьев.
Похолодев, я обернулся и увидел лежащую на стылой земле барышню, в руках которой все еще был тот самый альбом с моим автографом.
— Эльза! — непонимающе посмотрел на дочь бургомистр. — О мой Бог!
— Девчонку в вагон! — коротко скомандовал я, — и пусть кто-нибудь приведет доктора.
Двое моряков тут же бросились исполнять приказ и, подхватив раненую девицу под мышки, довольно бесцеремонно потащили ее к моей резиденции на колесах. Остальные тем временем нас прикрывали. Оказавшись внутри, я решил было, что опасность уже миновала и можно попытаться оказать помощь пострадавшей баронессе, как вдруг раздался звон разбитого стекла и внутрь салона залетел чугунный шар с обильно дымившимся фитилем.
— Да чтоб вас всех! — успел промолвить я, прежде чем все тот же Воробьев сбил меня с ног и навалился сверху.
Пока я с ужасом ожидал неминуемого взрыва, матеря про себя всех террористов разом и оказавшегося довольно тяжелым телохранителя, в частности, к адской машинке подскочил Рогов и, недолго думая, выкинул ее в разбитое окно. Так что взрыв произошел на перроне.
Тем не менее, мало никому не показалось. Несколько довольно крупных осколков основательно покорежили стены вагона, а ударная волна оглушила нас всех, включая не успевшего пригнуться героя.
Выбравшись из-под оглушенного Воробьева, я попытался осмотреться. Вроде все живы, включая моего бессменного вестового и раненую девушку. Ивана, правда, немного контузило, но он у меня и без того придурковатый.
— Ты как? — спросил я.
— Так точно! — невпопад заорал тот, бестолково улыбаясь. — Вижу, бомба, ну я ее и того! А чего она…
— Взрывом его ударило, Константин Николаевич, — прохрипел успевший немного прийти в себя Воробьев. — Я такое не раз видел. Даст Бог, обойдется.
— А кто бросал?
— Да черт его знает, — с досадой отозвался унтер. — Мы же все внутри были…
Впрочем, как вскоре выяснилось, уйти бомбисту все же не удалось. Отличился местный полицейский — шуцман. Увидев бегущим подозрительного человека, Иоганн Тодт, так его звали, бросился наперерез и задержал оглушенного собственным взрывом негодяя.
Однако об этом мы узнали позже, когда закончили перевязку бедняжки Эльзы. К счастью, рана оказалась не слишком опасной, поскольку пуля потеряла большую часть своей энергии в надетой на ней плотной шубке. Так что вскоре мы передали ее на руки испуганному отцу и прибывшему вместе с ним доктору.
— У вас храбрая дочь, барон. С ней все будет хорошо. Уж что-что, а раны мы перевязывать умеем. Была, знаете ли, богатая практика в последнее время.
— Благослови вас Господь, ваше высочество! Надеюсь, вы не сердитесь на меня и на жителей нашего славного городка из-за этих негодяев?
— Нет, конечно. Больше того, я прекрасно помню, что вы встали на его пути и спасли мне жизнь. Будьте уверены, мой царственный брат не оставит вас без награды!
— Это большая честь, мой принц. А насчет бандита не беспокойтесь. Его наверняка повесят!
— Он что, жив⁈
Бросивший бомбу поляк, несмотря на помятый вид и стремительно наливавшийся синевой бланш под глазом, выглядел достаточно представительно. Чувствовался человек, привыкший отдавать приказы. По обе стороны от него стояли рослые полицейские.
— Кто таков? — поинтересовался я у командовавшего ими офицера.
— Не могу знать, ваше высочество!
— Не желаешь назвать свое имя? — повернулся я к арестованному.
Тот несколько мгновений молчал, но потом не без вызова ответил.
— Генерал Юзеф Высоцкий.
— Генерал⁈ — изумились полицейские.
— Не тушуйтесь так, господа. В Польше каждый нищий шляхтич считает себя генералом. Впрочем, этот, кажется, получил свой чин в армии Кошута. Не так ли?
— Все так, ваше высочество, — криво усмехнулся Высоцкий, будто прожевав и выплюнув мой титул.
— А твой сообщник?
— Поручик венгерской пехоты Матеуш Жецкий. Да, мы с ним оба офицеры, а потому я требую, чтобы с нами обращались с уважением!
— Ну-ну… К слову, а нападение на нас с эрцгерцогом Максимилианом в Вене случайно не ваших рук дело?
— Нашей целью были вы. Того, что рядом окажется Габсбург, никто не ожидал.
— Что ж, поздравляю. Если у Франца-Иосифа и было желание присоединиться к нашим врагам, то теперь он не сможет сделать этого, не потеряв лицо. Можешь гордиться! Что касается твоего сообщника, то о нем можешь больше не беспокоиться…
— О матка боска, неужели Матеуш погиб?
— Гибнут солдаты в бою. А террористы, бандиты и ренегаты вроде тебя дохнут, как собаки!
— Куражишься, московит? — скрипнул зубами пленник. — Ничего, настанет день, и до тебя дотянется рука справедливого возмездия.
— Может и так, но тебя к тому времени все равно повесят.
— Не будь так уверен. Здесь Европа, а не ваша варварская Россия. Присяжные знают, что мы, поляки, боремся за свою свободу!
— А еще они немцы и, так уж случилось, я среди них очень популярен. К тому же рядом Австрия, в которой не слишком любят поляков, воевавших за Венгрию, а еще меньше тех, кто стреляет в эрцгерцогов.