Аландский крест (СИ)
Принимали вашего покорного слугу с помпой. Оркестр и почетный караул на перроне, плюс толпы восторженных обывателей с цветами и черно-желто-белыми флагами. Но первым меня встретил чрезвычайный посланник при Баварском королевском дворе тайный советник Дмитрий Петрович Северин.
— Рад приветствовать ваше императорское высочество в германских Афинах! — торжественно начал он.
— Благодарю, хотя не очень понимаю, отчего такой ажиотаж?
— Ну как же-с! Ваш покойный батюшка неоднократно выступал гарантом сохранения статус-кво в Германии. И нынешний король это весьма ценит. Что же до простонародья… вы себе просто не представляете, насколько популярны сейчас среди немцев! Не поверите, но все пивные увешаны вашими портретами с подписями — величайший германец современности!
— Что⁈
— Представьте себе, для них вы немец. Причем самый что ни на есть чистокровный!
— О, господи… какая ирония… — для меня, да и для прежнего Кости, вполне оправданно являвшегося лидером русской, сиречь, антинемецкой партии при дворе, такой афронт…
С другой стороны, определенные основания считать так у здешних обывателей имелись. Как ни крути, но и мама и обе бабушки с прабабушками у Константина были немецкими принцессами. Единственным более или менее русским можно было назвать прадеда — несчастного императора Петра Федоровича, до и то всего лишь по матери — Анне Петровне — дочери Петра Великого и Марты Скавронской. Поэтому нет ничего удивительного, что немцы принимают меня за своего.
— И это еще в относительно аполитичной Баварии, — подлил масла в огонь Северин. — В Северной Германии и, в особенности, в Пруссии ваша популярность превышает все разумные пределы. Там ваша августейшая персона буквально не сходит с газетных передовиц, а картинки, изображающие победы над союзниками, расходятся как пиво на Октоберфест! [1]
Тут лицо его немного омрачилось, и он добавил.
— В прошлом году из-за эпидемии холеры праздник отменили, надеюсь, в этом никакие беды не потревожат Баварию…
— Даже не знаю, чему печалиться больше, — усмехнулся я. — Горестям местных бюргеров или своей нежданной популярности…
— Издержки славы, ваше императорское высочество. К слову, король Максимилиан собирается наградить вас орденом святого Георгия. Баварским, естественно.
— Четвертым будет.
— Что?
— Ну, помимо российского ордена с таким названием у меня есть Пармский и Ганноверский. Пожалованы в связи с двадцатилетием, вместе с баварским орденом святого Губерта.
— Конечно, как я мог забыть, — хлопнул себя по лбу посланник. — Он у вас с собой?
— Полагаю, да. А что?
— Наденьте на церемонию награждения. Его величеству будет приятно.
— А нельзя обойтись без церемоний?
— Увы!
Вскоре я имел возможность убедиться, что, говоря о моей популярности, Северин нисколько не преувеличивал. Где бы я ни появлялся, в любое время дня и ночи меня тотчас окружали толпы экзальтированных поклонников, переполненных жаждой лично лицезреть мою скромную персону. Все как у классика, кричали барышни ура и в воздух чепчики бросали!
Впрочем, если не считать этого, визит в Мюнхен можно было назвать приятным. Прошлый король Людвиг едва не разорил свое государство строительством великолепных дворцов, музеев, картинных галерей и тому подобных публичных зданий в новогреческом и итальянском стилях, отчего собственно его столицу и стали сравнивать с древними Афинами. Теперь свергнутый революцией монарх живет как частное лицо в Ницце, а его наследие приносит прибыль бывшим противникам.
Если честно, аудиенцию у короля я почти не запомнил. Да ничего нового в сущности и не произошло. Еще одна встреча с коронованной особой, еще один иностранный орден и еще одна ни к чему не обязывающая беседа. Потом был осмотр коллекции картин, выступление перед молодыми офицерами баварской армии и еще несколько мероприятий, после которых мы смогли двинуться дальше.
К сожалению, Северин оказался прав, и практически на всех станциях по пути на север мое высочество встречали манифестациями. Бургомистры, чиновники, железнодорожные служащие и военные, а также просто праздные обыватели толпились вдоль путей, чтобы выразить свой восторг и обожание. Всюду флаги, корзины с оранжерейными цветами, ленты и даже транспаранты.
Обычно церемонии проходят, пока паровозный тендер заполняют дровами, а танк водой. Я машу рукой, иногда жму руки, а пару раз даже благословил специально принесенных для этого младенцев. Но все это продолжалось, пока мы не прибыли в Хоф — небольшой, примерно десять тысяч населения старинный городок на границе с Саксонией.
Поначалу все шло как обычно. Встречали нас, как водится, с большой помпой.
— Ваше императорское высочество, от лица всех горожан рад приветствовать столь великого героя на нашей земле! — торжественно начал прибывший лично на перрон бургомистр, отсвечивая во все стороны висящей на его широкой груди тяжелой золотой медалью на синей ленте, какими награждали мэров некрупных городов в 20-х годах 19 века.
— Благодарю, — решив проявить толику учтивости, отозвался я. — С кем имею честь?
— Позвольте рекомендоваться. Фрайгерр [2] Мориц Энрст фон Вальденфелс.
— Рад знакомству, барон.
Не успел я слегка пожать протянутую мне руку, как оглушительно грянул духовой оркестр. Причем, больше всех постарались даже не трубачи, а музыканты, бившие в литавры и барабаны. По всей видимости, они решили выразить столь незамысловатым способом свое почтение герою Германской нации. Правда, для абсолютного музыкального слуха Кости это оказалось немножечко чересчур.
Заметив тень неудовольствия на моем лице, бургомистр махнул рукой, приказывая оркестру замолчать, после чего началась вторая часть. Ко мне тут же подлетела целая стайка юных фройляйн с букетами, причем большая часть цветов оказалась искусственными. Что, впрочем, и понятно. Вряд ли в их маленьком городке много оранжерей. За ними последовали молодые мамаши с толстощекими младенцами на руках, которых я, недолго думая, перекрестил. И наконец, еще одна пышная барышня, чем-то неуловимо похожая на бургомистра, с альбомом в руках.
— Прошу ваше высочество написать что-нибудь на память для жителей нашего города! — прощебетала она, мило смущаясь.
А вот это что-то новенькое. Обычай коллекционировать автографы знаменитостей уже есть, но вот так на улицах их еще не собирают. Причина тому проста. Авторучек пока еще не существует, [3] а таскать при себе бюро с писчими принадлежностями не совсем удобно. Но в данном случае перо с чернильницей были заранее приготовлены каким-то мелким клерком.
— А что это? — поинтересовался я.
— Этот альбом предназначен для автографов великих людей, посетивших наш славный город, — еще больше запунцовела девица.
— И многие удостоились?
— Вы будете у меня первым! — выпалила она, только после этого сообразив, что сморозила что-то не то.
— Это большая честь, — невозмутимо отозвался я, тщательно выводя на плотной бумаге какую-то чушь о прекрасном городе и гостеприимных жителях.
Каким-то чудом мне удалось не поставить кляксу, после чего пара строк и размашистая подпись «Константин» были засыпаны мелким песком. Как знать, может лет через сто, это краткое послание станет настоящим раритетом и предметом вожделения коллекционеров. Наравне с подписью какой-нибудь рок-звезды или ученого.
— Что-нибудь еще, милое дитя?
— А можно мне что-то на память? — попросила барышня, видимо решив про себя, что хуже уже не будет.
— Ваше высочество, — поспешил вмешаться бургомистр, оказавшийся, как и следовало ожидать, отцом ушлой девицы, — не откажите отобедать с нами.
— Почему бы и нет? — кивнул я, прикидывая про себя, что можно подарить девушке.
Золотое украшение жалко. Так никаких денег не напасешься. А что-нибудь простенькое — не поймут-с!
Пока я так размышлял, мы подошли к небольшому павильону, где оказалось сразу несколько накрытых столов, очевидно, предназначенных для меня и местного бомонда. Вообще, для немцев все это изрядное нарушение этикета. Особам такого ранга не положено есть в компании простолюдинов. Хотя, возможно, здешние обыватели наслышаны о моем демократизме. Или же…