Обмен властью (СИ)

Я ведь когда-то мечтал побывать на этой сцене. Сыграть в публичную игру, почувствовать себя по-настоящему никчёмным и покорным чужой воле. Один на один это был спуск в глубокую темницу, но тут, на Красной, — аналогично падению в бездну.
Падению, которое может уничтожить.
Выбравшись из красного зала, я призраком бродил по первому этажу до самого закрытия клуба. Тимур тоже остался, и мы засели в кабинете Артемия Олеговича, надеясь только на то, что однажды этот долгий день закончится.
Хозяин вернулся в шесть сорок утра.
Между рёбер жалюзи пробивалось зимнее утро, в щель форточки влетали крупные снежинки, чтобы бессмысленно истаять на подоконнике. Тимур, услышав шаги в коридоре, привстал. Я — перевёл взгляд.
В глазах Артемия Олеговича горела надежда. Жгучая и какая-то свирепая. Она бальзамом пролилась на мою иссушенную душу.
— Ему сделали операцию, — сообщил Хозяин. — Успели. Из-за срочности он стал в очереди первым. Врач сказал, что счёт шёл на минуты. Вова… ты его спас.
Я поднялся. Всё. Нервная система была истощена настолько, что даже вспышка облегчения не принесла радости. Мы помолчали так — поделив чудо на троих, без слов, без поклонов. Без «спасибо» и «до свидания».
По дороге домой Тимур заехал в какой-то расшикозный магазин элитного алкоголя. Купил коньяк, сунул мне. Я сжал хрупкое стекло в руках, слепым взглядом рассматривая припорошенную снегом улицу.
— Сабы или Домы… мы просто люди, — тихо бросил Тимур, снова присасываясь к сигарете. Он выкурил за ночь не меньше пачки. — Просто люди.
Я не ответил.
— О чём думаешь?
— Что случилось бы, если бы я медлил, — нехотя отозвался я. — Если бы меня не было на месте, когда Лер…
— Первый подобный случай в твоей жизни?
Тимур завёл машину и выехал на дорогу, а я крепко задумался.
— Я уже терял близких. Не в таком смысле, но ведь мои родные тоже существуют где-то вне зоны доступа. Короче, всё по-другому, да и не жаль. Разве что сестру.
— У тебя есть сестра?
— Да, младшая. Алиса. Ей было четыре, когда я ушёл.
Я замолчал, удручённо ворочая в голове воспоминания. Алисе сейчас уже почти десять?
— Уверен, когда она подрастёт, то захочет тебя отыскать.
— Если переварит то, что я гей и извращенец, возможно. Я бы и сам попробовал с ней связаться. Когда-нибудь, может, через старых знакомых. Это будет непросто.
— Тебе не стоит опускать руки.
Когда мы остались одни, в замкнутом пространстве, кошмары стали почти осязаемыми. Несмотря на усталость, я не мог уснуть, Тимур тоже — привычно, так что какое-то время мы проторчали перед телевизором, потягивая коньяк.
Но ни покой, ни алкоголь, ни отдых не дарили умиротворения.
— Можешь помочь забыться? — спросил я так мягко, как только мог. — Я знаю, что в угнетённом состоянии играть не безопасно, но…
Тимур пристально вгляделся в мои глаза.
— Уверен, что сейчас тебе это нужно?
— …Да. Уверен.
Всё было совсем не так, как в первый раз. Я не просто изнывал — плавился заживо от нетерпения. И, как оказалось, забыться нам обоим было одинаково необходимо.
— Я буду бить сразу в полную силу, — предупредил Ларионов, подводя меня к краю кровати. — Выдержишь?
— Что угодно.
Стянув футболку, я бросил её на кровать. Тимур достал из шкафа кнут и на пробу рассёк воздух. Затем, надавив ладонью на моё плечо, заставил опуститься на колени и прижаться грудью к матрасу.
— Возьмись руками снизу. И держись так крепко, как сможешь.
— Не свяжешь?
— Нет. Я хочу, чтобы ты справлялся сам.
Я кивнул.
— Сколько ударов?
Тимур задумчиво выдохнул, провернув рукоять кнута в руке. Вытянул плетёный кожаный хвост в пальцах, затем тронул шлепком мою поясницу и медленно протащил вверх, по всей длине позвоночника. Будто смычком по струнам скрипки.
Я сжался, но тут же заставил себя расслабить мышцы. Лишнее напряжение сейчас ни к месту. Ведь я сам попросил. Сам начал.
И по-другому просто не мог.
— Тебе будет не до счёта, — тихо сказал Ларионов. — Готов?
— Угу, — я упёрся подбородком в одеяло и закрыл глаза.
 
Тимур не приукрасил. Сразу, с первых же ударов, он располосовал мои лопатки в липкое саднящее полотно. Я задохнулся и усилием заставил себя держаться за реальность — такое наслаждение слишком настойчиво заявляло права на мой рассудок и сознание поплыло.
Тимур прекрасно знал все чувствительные зоны, так что бил прицельно, без промаха, без задержек, без ошибок. Ощущение было такое, будто плеть выдёргивает из кожи рецепторы и с какой-то стати засевшие внутри гвозди — хвост кнута оставлял огненную полосу, за ним прилетал шлепок и преподносил совсем другую, острую, всепоглощающую боль. Мои пальцы быстро вспотели и начали скользить по краю деревяшки. Чтобы удержаться, пришлось схватиться за ткань. Она даже треснула от натяжения.
И внезапно наступила пауза.
Мы дышали в один такт, одинаково обрывисто, будто наркоманы, тянущие кокаин с общей дорожки. Всё постепенно исчезло: усталость, алый свет, горечь, постель, страх, комната, весь мир.
Остались только мы.
Донор и пожиратель.
Какое-то время по моей спине гулял взгляд, полный мечущихся монстров. Я чувствовал его кожей и ранами, мышцами и даже, наверное, внутренностями. Тимур смотрел, давая мне шанс прийти в себя и сказать стоп-фразу. Остановить — пока он ещё мог проявить какую-то заботу.
Я молчал.
Ни о какой безопасности и разумности мы уже не думали — меня тащило в крайнее отчаяние, Тимура уносило следом. Именно поэтому нельзя играть в подавленном настроении, но что нам, наркоманам, какие-то запреты?..
Во втором заходе боль, усиливающаяся с каждым касанием кнута, уже не вспыхивала, а проливалась лавой на тело, вскипая в одном темпе с загнанным пульсом. Наверное, Тимур расколотил меня до крови — плеть налипала, и почему-то хотелось взглянуть на это со стороны, но сквозь красную пелену в глазах я не смог бы увидеть, даже если бы поднял взгляд на зеркало.
Когда всё прекратилось, первые пару минут я не мог понять кто, где и зачем. Жив или мёртв — тоже. Очухался, почувствовав пылающей раной движение воздуха. Тимур присел, плавно провёл по солёной коже губами и прижался к нетронутому кнутом островку на моём плече.
Очень интимно. Я вспомнил — он впитывает боль. Балансирует. Не хочет срываться, не хочет уничтожать. Он мог забить и до потери сознания. Даже того, кого любит, — ему не впервой.
И всё же… остановился.
Тело я уже не контролировал. Оно просто подстраивалось, сгибалось под собственной тяжестью. Тимур заметил, перехватил в районе шеи, надавил на предплечье, вынуждая разжать, наконец, руки. И повернул меня к себе.
— Выдержишь ещё кое-что?
Я с трудом отклеил язык от нёба. Сам не понял — так сильно сжимал зубы?
— Да.
Тимур медленно подтащил меня к себе. Завёл руку за спину, а потом дал увидеть в раскрытой ладони острый, маленький керамбит.
Он наблюдал за реакцией с жадностью голодного волка. Выждал с минуту, пока я, наконец, не поднял полные решимости глаза.
— Что?
— Клеймо.
— Хорошо, — я даже усмехнулся уголками губ.
Одним рывком, коротким и резким, Тимур поддел лезвием маленькое крест-клеймо на плече и снял его. Вместе с кожей. Острая боль прибила к его предплечью и изогнула тело дугой. Свежая кровь быстрыми каплями потекла по спине и ключицам.
Тимур прижал меня к себе, баюкая и целуя в висок.
Так мы просидели, пока я не перестал трястись и рыдать. Наконец-то. Наконец-то я мог, имел право — в полную силу.
Едва я успокоился, утихло и беспокойное море эмоций, оставив нам лишь сладкое опустошение. Даже когда агония прекратилась, Тимур не выпустил из объятий. Вытащил откуда-то повязку, накрыл подсыхающую рану. Он это запланировал.
И всё продумал, как обычно.
— Будто заново родился, — влажными от слёз губами прошептал я.
Ларионов усмехнулся. Подрагивающими пальцами я коснулся его лба и сдвинул в сторону пряди, слипшиеся в чёрные стрелки.