Непокорная для тирана (СИ)

— Серьёзно? Тебе так важно узнать моё прошлое? Оно не стоит ста тысяч долларов!
— Я хочу знать о тебе всё, Крис. Расскажи, и уже завтра вернёшься в Петербург, — играет желваками Саид.
— Мой первый опыт в отношениях был на первом курсе института. Я познакомилась с мужчиной. Со взрослым, опытным, умным, солидным мужчиной, — отвернувшись к окну, скрещиваю руки на груди. — Он умело мной манипулировал. Я влюбилась по-детски глупо и наивно. Верила каждому его слову. Правилам его следовала. А если нарушала, он наказывал. Сначала лишением встреч и игнором. На моих глазах он мог начать ухаживать за другой девушкой. А я умоляла его не бросать меня, обещала соответствовать его требованиям. Потом мы начали жить вместе. И правил стало ещё больше. Я была зависима от него. Постепенно наказания менялись. Он не избивал, но мог ударить по лицу, пнуть, толкнуть или, схватив за волосы, куда-то отвести, чтобы показать мой косяк. Но чаще всего унижал словами. Он любил повторять, что воспитает меня, раз родители не смогли. И говорил, что кроме него я никому не нужна. Это было правдой.
Вздрагиваю и замолкаю, когда Саид бесшумно подбирается и сжимает в объятьях.
— Когда я забеременела и рассказала ему, он сунул деньги и отправил на аборт, — продолжаю тихо. Мужские руки исчезают. Зябко ёжусь, потеряв тепло, но упорно смотрю в окно. Не хочу видеть жалость к себе. — Наверное, именно этот момент открыл мне глаза. Я не сразу смогла уйти от него. Уходила, он угрозами возвращал. Один раз мы прямо на улице подрались, и его забрала полиция. Я написала заявление, хотела добиться запрета на приближение. Но деньги в нашем мире решают многое. Мои заявления терялись или мне звонили с угрозами сами полицейские, требовали забрать документы. Кирилл в армию собирался. Не знаю как, но он договорился с местными фермерами и спрятал меня. Я полгода жила в глухой деревне, недалеко от гарнизона, где служил брат. Помогала фермерам в обмен на жильё и еду. Не знаю, как бы дальше сложилась моя жизнь, но он женился и переехал в другую страну.
— Ты избавилась от ребенка? — глухо спрашивает.
— Да…
Я не сразу понимаю, что Саид ушёл. Просто стою у окна, прибывая в своём прошлом. Только когда слышу женские вопли с улицы, разворачиваюсь и вижу, что осталась в кабинете одна.
Поправляю свой брючный костюм, волосы приглаживаю. Собираюсь с духом и распрямляю плечи. Подхватываю кулёк с сокровищами — мало ли из кабинета пропадут, тогда точно меня обвинят, и иду на звук громких голосов.
А во дворе в самом разгаре второй акт Марлезонского балета. Сара держит Жасмин, Жасмин прижимает к груди мешковатую сумку с вещами, свободной ладонью держится за красную щёку. Явно получила пощёчину от несостоявшейся свекрови. Над ними возвышается Валиев. Остальные домочадцы наблюдают с крыльца и не лезут.
— Отпусти её! — зловеще тихо цедит Саид. И холодок по спине от его тона ползёт. Нет, я рада, что на меня он исключительно орёт. Чем тише Валиев, тем злее.
Матушка, похоже, придерживается моего мнения, потому что разжимает свои клешни. Жасмин отбегает и прячется за Саида.
— Кто ты? — спрашивает мужчина, нависая над матерью. — Я не узнаю тебя. Кем ты стала? Рядом с тобой из пятерых детей остались двое. Старшего сына похоронила. Дочь знать тебя не желает. Меня ты потеряла. И вместо того чтобы раскаяться и попытаться всё склеить, объединить, восстановить — разрушаешь дальше.
Саид обходит родительницу, открывает дверь машины и, мотнув головой, требует Жасмин сесть. Девчонка ныряет в салон.
— Завтра я переговорю с юристами. Выясню, как разделил дед наследство. Ты получишь свою долю, соберешь вещи и отправишься на все четыре стороны. Ты пришла в этот дом одна и уйдёшь одна. Заберет тебя Самир или Назар, мне глубоко наплевать.
— Ты не посмеешь так поступить с матерью! — вскидывает высоко голову женщина.
— У меня уже давно нет матери, — хмыкает мужчина и, подойдя ко мне, забирает кулёк. Вынимает пару небольших сережек, остальное швыряет под ноги Сары. — Твоё богатство.
  
Саид вручает сережки бабушке. Старушка ловит мой взгляд и подмигивает. Несмело улыбаюсь.
— Крис, в машину! — опять приказной тон включает один деспот. Покорно семеню и быстро запрыгиваю на переднее сиденье.
Мужчина что-то там ещё говорит, уже к братьям обращается. Мне не слышно. И через пару минут садится за руль. Мы выезжаем из опостылевшего дома. Саид закуривает и давит на газ.
— В одном ты права, куколка, — нарушает тишину Валиев, зло усмехнувшись. Встрепенувшись, поворачиваю голову. — К черту этих родственников.
— И что теперь? Куда ты отвезешь Жасмин? — спрашиваю, поглядывая на притихшую девушку.
— Хотела убежать? — хмуро спрашивает мужчина, смотря в зеркало заднего вида. Жасмин кивает и покаянно опускает глаза в пол. — Ещё попытаешься?
— Я не вернусь домой, — упрямо бурчит.
— И что с тобой делать? — вздыхает тяжко Саид.
— Забери её в Петербург, — это явно помутнение рассудка. Не могла я такое предложить!
— Рехнулась? — вот, даже Валиев сомневается в моём здравии. — Что я там буду с ней делать?
— Ну ёлки-иголки! Ты сам на себя взваливаешь ответственность за цветочек. Вот и придумай, что делать. На работу к себе устрой, курсы какие оплати. Или вдруг она учиться захочет. Ей месяц назад восемнадцать исполнилось. Она год, как рабыня Изаура, пахала в чужом доме. Жизни не видела, — разворачиваюсь к Жасмин: — Ты хоть школу окончила?
— Да, на красный диплом, — кивает девчонка.
— Видал. Красный диплом есть.
— Ты рассуждаешь через призму своего воспитания. Если я сейчас без брачного обряда увезу её, она больше никогда не сможет вернуться к семье и корням. Её совершенно точно не примут. Она будет испорченной.
— А если сейчас вернёшь, ей там ноги переломает какой-то мудак. И замуж за старика отдадут. Или она от отчаяния повесится. Тебе легче будет? Зато долг свой выполнил.
— Бесишь, блять! — рычит Саид.
Отвернувшись, прячу улыбку. Потому что это означает, что мужчина опять ко мне прислушался.
— Поедешь в Петербург? — спрашивает у девушки. — Подумай хорошенько. Там ты будешь сама по себе. Нянчиться с тобой не собираюсь. Присматривать буду, на первых порах помогу. И всё. Или останешься, одумаешься и вернёшься домой. Я поговорю с отцом и братом. Выплачу отступные. Уверен, нана заступится за тебя, и никто не осудит.
— Я поеду с вами, — выдыхает, зажмурившись.
Саид смачно и грозно матерится на незнакомом языке. Благо я не знаю, кого именно он проклинает. Но по пунцовой Жасмин понятно, что нас обеих. Вот блин, кто меня вообще лезть в эти дебри просил?
Мужчина довозит нас до гостиницы. Снимает отдельный номер для девушки. Велит сидеть и никуда не рыпаться. Обжигает меня очередным тяжелым взглядом и уезжает на встречу с родственниками цветочка полевого.
  
Глава 22
 
Кристина
 
Этот день вымотал меня сильнее, чем предыдущие два. Сразу после душа и раннего ужина вчерашними остатками еды я просто отключаюсь как убитая.
Глубокой ночью меня будит Валиев. Наваливается, стискивает, жаром дышит. И перегаром. Напился где-то без меня. Гад. Я бы, может, тоже не против выпить.
— Я сплю, — бубню, зарываясь носом в подушку.
— Сука ты, Крис, — обзывается мужчина и переходит на незнакомый язык. Бубнит что-то, комкая в ручищах вульгарную сорочку.
— А ты кобель, Валиев. Дай поспать, — огрызаюсь и ёрзаю. То ли скинуть его пытаюсь, то ли помогаю меня раздеть.
Саид меня всё-таки на спину переворачивает и вгрызается в губы в голодном поцелуе. Весь сон прогоняет напрочь. Подчиняет, управляет, из колеи выбивает. Он кусает — наказывает. Зализывает — будто извиняется. А по моему телу словно разряды электричества проносятся. Вспышками нервы в узелки закручиваются.
Вскидываю руки, пальцы путаются в волосах. Сама обнимаю его. Тянусь к этой желанной грубости. Тоже прикусываю его язык.
— Сучка, под кожу влезла. Бесишь, куколка! — шипит в рот, коленом раздвигает ноги и вклинивается. В здоровенных ладонях ягодицы мнёт.