Любовница бродяги

Она увидела, что он пытается подавить улыбку.
— Ну, никогда раньше не падала, пока не встретила вас. И если помните, в обоих случаях вы прямо-таки убили меня.
Несмотря на заверения, что с ней все в порядке, Ренни проскользнула под занавеской из белья и уселась на кровать, поставив пятки на ее край и целомудренно прикрыв колени краем рубашки Джаррета.
— Я не представляла себе, что это было так долго. — Она посмотрела на него. — Прошу прощения. Я не собиралась доставлять вам столько беспокойства.
Джаррет поднял брови и взъерошил волосы на затылке.
— Беспокойства? Мне не пришлось сооружать лебедку, чтобы втащить вас внутрь, или отрывать дверь тормозного вагона, чтобы сделать из нее сани. К тому времени, когда я вновь появился на сцене, вы уже все расчистили и убрали. — Он сел рядом с ней, — Конечно, вы предоставили мне возможность выровнять вагон. Пришлось использовать грубую силу.
— Может, это и не очень элегантное решение, зато эффективное. Я думала о системе рычагов и противовесов.
Ренни искоса взглянула на него и улыбнулась.
— Элегантно, но, вероятно, непрактично.
— Может быть. — Ему хотелось бы посмотреть, как она будет пробовать. Когда речь идет о техническом творчестве, ей никто и в подметки не годится. Вот только когда он повстречался ей на дороге, она, кажется, не знала, куда идти.
Ренни подумала о том, как много времени потеряно, и плечи ее поникли.
— Снег снова шел, не так ли?
— Только сегодня утром. Большую часть времени было тепло. Я ходил на охоту, выслеживал зверей. И не много пошуровал здесь на склоне горы.
Джаррет опустил руку в карман рубашки, вытащил находившийся там предмет и сжал его в кулаке.
— Ренни, я не хочу пробуждать в вас напрасных надежд, я даже не знаю, имеет ли это какое-либо значение, но я нашел их примерно на середине пути вверх по склону горы. От них отразился солнечный луч, и я его заметил.
Ренни перевела взгляд на сжатый кулак Джаррета. Он перевернул руку и медленно разжал пальцы.
— Что это… — Она замолчала, увидев, что это такое. На ладони Джаррета лежали помятые металлические дужки и разбитые стекла очков ее отца. Едва дыша, боясь, что все происходящее ей только кажется, Ренни осторожно их взяла. Дрожащими пальцами она провела по изгибам линз и согнутым хрупким дужкам.
— Они могут принадлежать кому-то другому, — сказал Джаррет, внимательно наблюдая за ее поведением. Вьющиеся пряди волос упали на плечи Ренни, когда она наклонила голову, рассматривая очки. Она побледнела, и запястья рук казались до невозможности хрупкими. — Насколько я знаю, они могли принадлежать Бену Джагглеру.
Ренни покачала головой.
— Я знаю точно, — твердо сказала она, — Они принадлежат Джею Маку.
Она развернула дужки и приподняла очки так, чтобы Джаррет мог их видеть.
— У меня точно такие же. И у Майкл тоже. На дужке у всех у них имеется вот такое маленькое клеймо в форме алмаза. Это знак ювелира. Как много людей в этом поезде могли купить себе очки у нью-йоркского ювелира? Или потерять их именно на этом склоне горы?
Как раз такого рода подтверждение Джаррет хотел бы получить, но никогда не думал, что получит. Однако этого было недостаточно.
— Где ваш отец хранил очки, когда не надевал их?
— В жилетном кармане. Обязательно там, иначе он их терял.
— А ночью?
— У изголовья, я думаю. Джей Мак без них действительно плохо видит.
— Эти вагоны сошли с рельсов днем или ночью?
— За обедом, в начале вечера. Вот почему погибло не так много людей. Многие пассажиры были в вагоне-ресторане в голове поезда, то есть в той его части, которая проскочила место крушения.
— То есть очки были на вашем отце или у него в кармане?
— Именно так.
Джаррету этого было достаточно, чтобы прийти к следующим выводам. Очки вместе с Джеем Маком выпали из сорвавшегося салон-вагона. Может быть, когда случилось несчастье, он стоял в тамбуре, любуясь пейзажем; может быть, вылетел в окно. Что бы ни случилось, Джея Мака во время крушения было не так-то легко отделить от очков. Это могло означать только то, что они расстались позже. Кроме очков, никаких следов Джея Мака на склоне горы не оказалось: ни крови, ни костей. Выглядело все почти так, как будто он сам ушел с места трагедии.
 
Выходит, до сих пор казавшаяся невероятной возможность того, что Джей Мак жив, действительно существует.
Джаррет забрал очки, тщательно завернул их в носовой платок и отложил в сторону.
— Ренни! — позвал он. Она сидела неподвижно, бледная и молчаливая. — Ренни, почему бы вам не лечь спать?
— Нет, — сказала она, в раздумье поднося пальцы к вискам и мягко массируя их. — Нет, я должна вам помочь.
— Помочь мне в чем? Сейчас и делать-то нечего. Она указала на кучу влажной одежды, все еще лежащую на столе.
— Белье. Наш обед. Еще что-нибудь. Я должна хоть что-то делать.
Ренни приподнялась, собираясь встать, но Джаррет взял ее обеими руками за талию и притянул обратно на кровать. Она не протестовала, позволив ему подоткнуть вокруг себя одеяла и подсунуть под голову подушку.
— Даже соломенное чучело сейчас сильнее вас, — сказал Джаррет, глядя на нее. — Пока вы должны пользоваться тем, что я обращаюсь с вами как с принцессой.
Он начал развешивать одежду.
— Вы можете наслаждаться ровно два дня. К тому времени, я полагаю, вы будете готовы к путешествию, и я не стану делать никаких послаблений. Так что имейте это в виду.
Она кивнула, с трудом веря собственным ушам.
— Мы собираемся искать Джея Мака?
— Мы собираемся искать, — ответил он и ощутил на себе всю силу ее прекрасной улыбки.
— Я сомневаюсь, что где-либо в мире с принцессами обращаются хотя бы наполовину так хорошо, — сказала Ренни.
Она стояла на коленях около медной сидячей ванны Джея Мака. Ванна была потускневшая и побитая, но швы ее держались. Сейчас она была заполнена небольшим количеством горячей воды и большим количеством Джаррета Салливана. Он сидел, наклонившись вперед, а Ренни терла ему спину.
— Я вас не заставлял таскать воду, — сказал он, закрыв глаза. Круговыми движениями Ренни перемещала мочалку вверх и вниз по его спине. Под действием ее мягких прикосновении каждая его мышца блаженно расслаблялась. — На самом деле, если помните, я говорил, что помоюсь в ручье.
— В атом было столько же смысла, сколько в предложении ложиться спать на скамейке под окном, — сказала Ренни. На некоторое время она приостановила работу, поправляя полотенце, намотанное вокруг ее влажных волос. Она подвернула концы, закрепила их, затем отбросила со лба прядь.
— Во сколько мы выйдем утром? — спросила она, двигая мочалкой по его плечам.
— Это поезда ходят по расписанию, Ренни.
— И люди тоже.
— В Нью-Йорке — может быть. Но не здесь. Мы выйдем тогда, когда я встану.
— Хорошо, что вы не управляете железной дорогой. Когда она принялась мыть его раненое плечо, Джаррет забрал у нее мочалку. Он сделал это как бы между прочим, чтобы она ни о чем не догадалась. От того, что она прикасается к нему в этом месте, Джаррет не чувствовал физической боли. Боль была другого рода, и он не испытывал желания распространяться на эту тему.
— Хорошо, что вы не массажистка. Вас так легко отвлечь. И увлечься ею тоже. Он специально нашел себе работу снаружи, пока Ренни мылась. И купание в ручье предложил по причинам, не имеющим ничего общего со скромностью или желанием побыть одному. Если бы он сейчас встал, Ренни это сразу стало бы ясно.
— Почему бы вам не прыгнуть обратно в постель? — спросил он, взглянув на ее босые ноги. — И наденьте носки. Я не позволю вам прикасаться ко мне своими ледышками.
Ренни вздохнула и повернулась к нему спиной, забираясь в постель. Затем она протерла волосы полотенцем и расчесала их, К тому времени когда она устроилась под одеялами и снова посмотрела на Джаррета, он уже надел кальсоны и присел на корточки перед печкой, подкладывая дрова. Пламя печи озарило его твердый, чеканный профиль, придавая ему бронзовый оттенок. Капли воды на плечах и груди сверкали огнем. Взгляд Ренни задержался на его гладкой спине, на мышцах, ходивших под кожей, когда Джаррет подкладывал дрова в огонь.