Квинканкс. Том 2

Я ошеломленно уставился на нее.
— Вы хотите сказать, что?…
Мисс Лидди улыбнулась.
— Да. Я в тот же миг решила, что изыму у племянника документ, о котором мы недавно говорили.
Наконец-то я узнал личность таинственного доброжелателя в доме Момпессонов, чье письмо столь сильно взволновало моего деда, и таким образом открыл обстоятельство, навсегда оставшееся неизвестным даже моей матери и Мартину Фортисквинсу.
Старая леди продолжала:
— Я знала, что Персевал с женой уедут из дома в следующий понедельник, и потому решила пробраться к нему в кабинет и взломать ящик стола.
— И вы, — перебил я, — попросили мистера Фортисквинса прийти в тот день за подарком для моего деда!
— Да! — Она радостно улыбнулась. — Но откуда ты знаешь?
Я поведал, как мистер Ноллот передал мне рассказ Питера Клоудира о событиях рокового дня.
— Мне пришлось наплести с три короба, — сказала она, — ибо милый Мартин был бы ужасно потрясен, когда бы знал, что я замыслила вовлечь его в дело, которое он, при своей чрезвычайной щепетильности, наверняка посчитал бы преступным.
— И что случилось потом? — возбужденно спросил я.
— Я добыла завещание в точном соответствии со своим планом, — ответила старая леди.
— Но неужели ваш племянник не заподозрил, что именно вы?… — начал я и осекся в смущении.
— Взяла завещание? — живо закончила она фразу. — Разумеется, заподозрил — и обвинил меня, устроив самый ужасный скандал. Но я все отрицала, а у него не было доказательств. И только представь, в каком сложном положении он оказался. Он не мог открыть характер утраченного документа, поскольку не имел ни морального, ни юридического права владеть им. Но они с Изабеллой самолично обыскали мои комнаты и меня саму.
— И не нашли? — спросил я.
Мисс Лидди недоуменно уставилась на меня.
— Но ты должен знать, что не нашли. Ибо все произошло точно так, как мы с твоим дедом условились. Прямо здесь, в доме моего племянника, я передала документ Мартину.
— И что же потом сорвалось? — спросил я.
— Сорвалось? — удивленно переспросила она. — Да ничего не сорвалось.
— Тогда почему мистер Фортисквинс не отдал завещание моему деду?
Старая леди задумчиво посмотрела на меня.
— Теперь я понимаю, в каком заблуждении ты пребываешь. Почему ты считаешь, что он не отдал?
Я удивленно взглянул на нее:
— Потому что из рассказа Питера Клоудира о событиях той ночи следует, что мистер Фортисквинс не передал завещание моему деду, ибо в полученном от него пакете документа не оказалось, когда Клоудир вскрыл его в хартфордской гостинице позже ночью.
— Но ты подумай о том, — сказала она, — чьи показания заставили твоего отца поверить, что Мартин не передал завещание твоему деду. Только показания мистера Эскрита. А я точно знаю, что твой дед получил документ в свои руки, ибо я подробно расспросила Мартина обо всем, не выдавая причины своего интереса. Он даже не подозревал, в каком деле замешан. Он не знал, что у мистера Персевала пропало завещание, — в действительности он вообще не верил в существование документа нигде, кроме как в воображении Джона Хаффама.
Внезапно я осознал одну вещь.
— Так значит, у сэра Персевала завещания нет! — вскричал я. — Значит, все было напрасно: ранение мистера Дигвида, моя работа здесь. Все напрасно!
Горький гнев вскипел в моей душе. Завещание пропало, и у меня не осталось ни шанса когда-нибудь восстановиться в своих правах!
Мисс Лидди, казалось, собиралась заговорить, но тут в дверь постучали.
— Вероятно, это моя внучатая племянница, — сказала она.
Я в панике вскочил с места, ибо понятия не имел, о ком она говорит, и предположил, что речь идет о леди Момпессон.
Старая леди прижала палец к губам, а потом громко произнесла:
— Входи, дорогая.
Дверь медленно отворилась, и, к великому своему облегчению и радости, я увидел на пороге не кого иного, как Генриетту.
— Вы здесь! — воскликнула она.
Мы все трое были одинаково поражены.
— Откуда вы знаете друг друга? — спросила старая леди.
— Дорогая бабушка, — с улыбкой промолвила Генриетта, — я как раз собиралась сообщить тебе удивительнейшую вещь. Помнишь, я говорила тебе про маленького мальчика, с которым познакомилась в Хафеме и о котором никогда не забывала?
 
Старая леди кивнула и посмотрела на меня горящими от возбуждения глазами.
— Который назвался Хаффамом!
— Ты помнишь! — воскликнула Генриетта.
Я покраснел, ибо сам я слишком хорошо помнил, что именно мое заявление о своей принадлежности к роду Хаффамов, сделанное в присутствии миссис Пепперкорн, помогло Момпессонам обнаружить тайное убежище моей матери, со всеми вытекающими отсюда несчастливыми последствиями.
— Так вот, несколько недель назад я вроде бы узнала того маленького мальчика — теперь, разумеется, повзрослевшего — в прислужнике, принесшем подносы с закуской нам с мисс Филлери. Я решила ничего не говорить тебе, покуда не удостоверюсь окончательно. А сейчас пришла сообщить, что нам с ним удалось поговорить сегодня днем, и я убедилась, что это действительно он. И он поведал мне в высшей степени удивительную историю. Но как так вышло, что вы уже успели подружиться?
— Ну и ну! — воскликнула мисс Лидди. А затем она рассказала, как узнала меня по моему сходству с дедом (скорее, чем с отцом), ни словом не упомянув, разумеется, о том, что видела меня в ночь ограбления.
— Джон, — спросила Генриетта, — вас не хватятся внизу?
— В ближайшее время — нет, — ответил я. — По воскресеньям и праздникам слуги не столь пунктуальны в части работы, как в обычные дни.
Старая леди сухо улыбнулась.
— Тогда располагайся поудобнее, а я продолжу с твоего позволения.
Я присел в кресло у двери, и наша хозяйка налила нам по бокалу мадеры.
— В первую очередь, моя дорогая, — сказала старая леди, бросив на меня заговорщицкий взгляд, — нам следует поставить молодого джентльмена на равную ногу с нами, объяснив, какие отношения нас с тобой связывают.
— Ну, это проще простого, — отозвалась Генриетта. — Это моя двоюродная бабушка и единственный друг на свете.
Она подошла к сидящей на диване старой леди и нежно поцеловала поблекшую щеку.
— Много, много раз, будучи испуганным одиноким ребенком, я тихонько пробиралась в эту комнату и находила здесь утешение.
— И засахаренные фрукты, милочка, — со смехом добавила мисс Лидди.
Генриетта присела рядом с ней.
— Дорогая бабушка, думаю, только благодаря тебе я не превратилась в угрюмое, ожесточенное существо.
— Ах, если бы только я могла сделать для тебя больше, — вздохнула мисс Лидди. — И если бы только могла сделать что-нибудь, чтобы предотвратить судьбу, которая ждет тебя, Генриетта, и тебя, Джон, поскольку вы оба принадлежите к этому роду.
Генриетта пришла в такое же недоумение, как я.
Потом меня вдруг осенила одна мысль.
— Мисс Лидди, мы Генриеттой состоим в родстве?
— Да, но очень далеком. У вас общий прапрапрадед, Генри, который являлся отцом Джеффри Хаффама, а следовательно, вы пятиюродные брат и сестра. И вы оба приходитесь родней мне, хотя ни в одном из вас нет ни капли крови Момпессонов. Я же наполовину Хаффам, наполовину Момпессон. Я состою в гораздо более близком родстве с тобой, Джон, чем с Генриеттой, ибо она приходится мне всего лишь троюродной внучатой племянницей. Так что, полагаю, если она не возражает, ты тоже можешь называть меня бабушкой.
— Но не при посторонних, — улыбнулся я.
Старая леди не расслышала:
— Двое молодых людей, — проговорила она, глядя на нас пристально, но отстраненно. Генриетта повернулась ко мне, и я смущенно отвел глаза. — Когда-то я была такой же молодой. Я помню твоих дедушку и бабушку, Джон. Какой красивой четой новобрачных были они, Элайза и Джеймс! — (Конечно, она имела в виду моих прадеда и прабабку. Но разве мистер Эскрит не говорил что-то об этом бракосочетании?) — Элайза была сестрой человека… сестрой человека, за которого я собиралась выйти замуж. — Она повернулась ко мне, и я увидел блеснувшие в ее глазах слезы. — Тоже по имени Джон, ибо твоего отца назвали в его честь. Наше бракосочетание должно было состояться в один день с ними.