Квинканкс. Том 2

В первый момент я подумал, что сэр Томас доложил ей, что видел Генриетту разговаривающей со мной, но потом решил, что в таком случае, безусловно, в дело встряла бы гувернантка, а не мисс Лидия. Я поднялся по задней лестнице на второй этаж, прошагал по коридору и постучал в дверь.
Когда я вошел, старая леди сидела в своем кресле и пристально смотрела на меня со странным выражением: своего рода сдержанным волнением, смешанным со страхом.
Мы смотрели друг на друга довольно долго — я успел бы сосчитать до десяти, — а потом она промолвила:
— Джон Хаффам.
Застигнутый врасплох, я выпалил роковые слова:
— Откуда вы знаете? — И тут же прикусил язык, едва не откусив. — Я же назвал вам свое имя.
Теперь удивилась она.
— Так значит, ты другой Джон Хаффам?
Я не понял смысла вопроса, но понял, что теперь, когда невольно выдал себя, должен довериться ей.
— Меня зовут не Джон Хаффам, — сказал я. — Хотя это имя мне знакомо.
— И все же ты отреагировал на него, как на свое собственное, — резко заметила мисс Лидия. — Хотя я произнесла имя наудачу, чтобы проверить, известно ли оно тебе.
— С чего вы решили, что оно может быть известно мне?
— Я с первого взгляда узнала твое лицо. Поначалу ты напомнил мне Мартина Фортисквинса, и я предположила, что ты его сын.
Я в изумлении ждал, что последует дальше. О моем внешнем сходстве с предками неоднократно упоминалось и прежде, и я вспомнил, как миссис Фортисквинс высказывалась по этому поводу.
— Но потом я вспомнила, — продолжала старая леди, — как они с твоим отцом были похожи в детстве.
Я так удивился, что выпалил:
— С моим отцом? Вы имеете в виду моего деда?
— Ну конечно, — улыбнулась она. — Как мог Джон быть твоим отцом? До чего ж я глупая старуха. Он ведь на поколение старше. И кроме того, я знаю, что у него не было сына. И все же, подумать только: в последний раз я видела его, когда он был примерно твоего возраста. А я в ту пору была уже не первой молодости. Видишь, какая я старая? Наверное, ты считаешь, что я выжила из ума. Возможно, так оно и есть.
Глядя в эти блестящие голубые глаза, я подумал, что никогда еще не видел лица, более ясно свидетельствовавшего о здравости рассудка.
— Я видела твоего деда всего один раз, — продолжала мисс Лидия. — Когда он, по своем приезде в Лондон, нанес первый и последний визит своим родственникам Момпессонам. Сходство между вами поистине разительное.
— Я уже так и понял, — сказал я, вспомнив прием, оказанный мне мистером Эскритом.
— Он приходил прояснить кое-какие обстоятельства, о которых узнал от старого слуги своего деда. Он расспрашивал его о своих родителях и Джеффри Хаффаме.
Значит, я задал мистеру Эскриту точно такой же вопрос, с каким обратился к нему мой дед сорок с лишним лет назад! Неудивительно, что в голове у старика все смешалось.
— Так что, видишь, — продолжала старая леди, — я догадалась, кто ты такой: ты наследник Хаффам, из-за которого все места себе не находят.
Я кивнул, ибо не видел смысла пытаться скрыть правду от столь проницательного взора. Внезапно она вскричала:
— Выходит, твоя мать и была той самой бедной девочкой, которую я пыталась спасти!
Я уже открыл рот, чтобы попросить мисс Лидию объяснить последнее замечание, но она продолжала:
— Но я узнала тебя еще прежде, чем ты явился в мою комнату. Я узнала тебя еще той ночью, когда в дом проникли воры.
По-видимому, на моем лице отразился испуг, ибо мисс Лидия улыбнулась и, похлопав по стоявшему рядом стулу, сказала:
— Присядь, пожалуйста. Я не желаю тебе зла.
Я подчинился.
— Теперь скажи мне, что ты хотел украсть? — Увидев мое замешательство, она сказала: — Впрочем, думаю, я и без тебя знаю.
Я уже утратил всякую способность удивляться.
Мы пристально смотрели друга на друга, не мигая и едва дыша.
— Лист старого пергамента, — промолвил я.
— Юридический документ, — подсказала она.
Я кивнул:
— Завещание.
— Одного человека, — подхватила мисс Лидия, — который умер много лет назад, оставив завещание, составленное ранее, которым подменили настоящее?
 
— В то время как последнее многие годы прятали в этом доме, — сказал я.
— Завещание Джеффри Хаффама, — пробормотала она.
— Датированное девятнадцатым числом июня месяца тысяча семьсот семидесятого года, — добавил я.
Я увидел слезы в глазах старой леди.
— Возможно, Справедливость все же есть на свете, — задумчиво проговорила она. — И тем не менее сколь странным образом складываются события, препятствующие восстановлению Справедливости. Много лет я мечтала увидеть, как завещание возвращается наследнику Джеффри Хаффама, — и однако именно я подняла тревогу той ночью.
— Вы? — недоуменно переспросил я, тогда как многие другие вопросы, вызванные словами мисс Лидии, теснились в моей голове.
— Да, — ответила она. — И когда я думаю, что по моей вине тебя могли застрелить или повесить, или в лучшем случае сослать на каторгу… — Она осеклась, содрогнувшись. — Но, слава богу, беда тебя миновала.
— Да, мне повезло, — сказал я.
— Я должна рассказать тебе, что произошло. Сейчас я сплю очень мало. В моем возрасте потребность во сне сокращается, вдобавок жить остается так мало. Вижу, ты улыбаешься, но я действительно очень старая. Нет, даже не старая — древняя. Я реликт ушедшей эпохи. Так или иначе, той ночью я сидела и читала здесь, когда вдруг услышала шум. О, не на нижнем этаже. Вы пробрались в дом очень тихо, и я не услышала ни звука. Шум, привлекший мое внимание, раздался здесь, наверху. Все семейство тогда было в Хафеме, за исключением Тома. Он спит внизу — то есть если вообще ночует дома. Я сразу поняла, что это за таинственный шум такой, поскольку уже дважды слышала его в предшествовавшие недели и оба раза тихонько приоткрывала дверь и видела спускающегося по лестнице мистера Вамплу, комнаты которого также находятся на этом этаже. Заинтригованная происходящим, я решила в следующий раз проследить за ним, коли получится. В ту самую ночь я еще не успела раздеться, и случай казался удобным. Я на цыпочках вышла в коридор без свечи и увидела фигуру, спускающуюся по лестнице. Это и в самом деле был мистер Вамплу. Но ты, наверное, не знаешь, кто он такой?
— Знаю. Гувернер Тома.
— Ну, все его так называют, хотя здесь уместнее употреблять другое слово. Тому скоро стукнет двадцать, и он едва ли нуждается в гувернере, хотя действительно нуждается в надсмотре. И мистер Вамплу — его надсмотрщик, скажем так. Он человек хитрый и пронырливый, и я заподозрила, что он затевает недоброе, вот почему и решила проследить за ним, хотя не исключала вероятности, что дело всего-навсего в какой-нибудь грязной интрижке со служанкой. Не заметив меня, мистер Вамплу спустился по лестнице и, оказавшись на первом этаже, стал вести себя очень странно: заглядывал под ковры, рылся в буфетах, шарил под пристенными столами в холле — одним словом, явно искал что-то. Я наблюдала за ним минут десять-двадцать, а потом он оставил поиски и стал подниматься по лестнице, явно намереваясь вернуться в свои комнаты. Осмотрительно выждав минуту-другую, я последовала за ним и именно тогда, достигнув первой лестничной площадки, услышала неясные звуки, доносившиеся из Большой гостиной. Я подкралась к двери, прислушалась и различила тихий шепот.
— Точно! — воскликнул я. — Незадолго до того, как забили тревогу, нам показалось, что за дверью кто-то стоит!
— Я попробовала дверь и обнаружила, что она заперта. Если бы только я знала, кто за ней находится, — вздохнула мисс Лидия. — Естественно, я подумала, что в дом забрались обыкновенные грабители. Я тихонько спустилась вниз, чтобы разыскать сторожа, этого отвратительного, отупевшего от пьянства болвана, Джейкмана. Он, разумеется, крепко спал и был так пьян, что я не смогла его добудиться. Я поискала у него в карманах ключи, но не нашла. Тогда я решила позвать мистера Вамплу, поскольку знала, что он не спит и одет. Я взошла наверх, постучалась к нему и сказала, что, по-моему, в Большой гостиной грабители. Он сказал, что поднимет слуг, и велел мне вернуться к сторожу и взять его ружье. Про ружье он повторил несколько раз, чрезвычайно настойчиво. Потом мистер Вамплу спустился вниз разбудить слуг, и, прежде чем он успел сообщить о происходящем, кто-то из них зажег одну из этих новомодных шведских спичек.