Пожарский 1 (СИ)

Ядрёна-Матрёна, ещё и фоны...
– Тогда прямо здесь! – рубанул Илюха.
Кузя взволнованно затоптался за плечом. Да не забыл я, не забыл!
– Ну, здесь – так здесь, – с усмешкой согласился я. – Только давай так: ты сперва с младшеньким моим схлестнёшься, – Кузя встал рядом со мной и вызывающе сплёл на груди руки. – Победишь его – тогда со мной.
– Тока ты дождись меня! Я быстро! – бросил Илья и побежал.
– Ладно, – ответил я его спине и оглядел растерянных одногруппников. – Ежли никто не желает принять участие в земельной тренировке, то попрошу выйти на улицу. Сейчас здесь станет очень грязно.
Зрители из павильона вышли, но расходиться по домам не торопились, прохаживаясь по тропинкам вокруг, болтая и сплетничая, а кое-кто – и поглядывая за нашими с Кузьмой упражнениями
Илюха бегал минут сорок. Все эти сорок минут я мешал землю с воздухом и гонял эти валы, насколько сил хватало. Осталось две лечилки – можно бы и домой собираться, где этот охламон шарится?
И тут он примчал.
– Он что, тяжёлый доспех вздел? – удивился Кузьма. – Сдурел, что ли?
Илья вошёл в павильон, окинул взглядом перерытую, сваленную буграми землю потом хмыкнул и, словно отбросив сомнения, легким пружинистым шагом пошёл к нам. Вот он лось, а! Сталь на нём по любому пуда два-три весит, а ещё щит, и булава. Не-е, здоров Илья, сын Ильин, здоров, этого не отнимешь. Хватит этого, чтоб Кузю в песке повалять? Посмотрим. 
Кузя шёл навстречу одоспешенному Илье, нелепый в своём сером костюме-тройке, широко улыбаясь, по-моему, он даже успевал кланяться отдельным зрителям. Нет, зрительницам!
Сошлись в центре. Стоят, смотрят друг на друга.
– Тебя как звать? – сурово Илья.
– Да не всё ли тебе равно, с кем драться? – весело спросил Кузя.
Муромец широко улыбнулся:
– А и всё равно!
И без замаха сунул в лицо Кузьме булавой. Тот играючи отбил летящую дурищу ладонью. Но Илью это не удивило. Он обрушил на Кузю град ударов, всё больше и больше разгоняясь. Меч уклонялся, иногда отбивая ладонями особо опасные выпады. Звенело как в кузнице.
Кузя явно развлекался, чего ни Илья, ни зрители, облепившие защитные экраны, пока не понимали. Тут уж не двадцать человек было, куда больше! А вот и близняшки Момоко и Сатоми. А они почему-то только на меня смотрят, спорят о чем-то.
Меж тем бой Муромца и Кузьмы явно подходил к финалу. Удары Ильи стали экономнее и, как бы так сказать, концентрированнее, сильнее. Вот он подприсел, подпрыгнул – и со всей силы долбанул Кузю. В лоб. А тот даже защищаться не стал. Просто подставил голову под страшной силы удар.
Общий вскрик зрителей пробился даже сквозь щиты и гулкий звон. И тишина. Множество приникших к щитам лиц, раскрытые рты...
Илья с выпученными глазами смотрел на обломок булавы в своих руках. Причём раскололось не древко, а само навершие, от которого остался неровный кусок. Нет, этим обломком тоже можно было убить, но...
Кто ж во время боя стоит, ворон ловит?
Кузьма слегка склонил набок голову, не дождался атаки и толкнул Муромца в грудь. Ладонью, не кулаком. Но от души, чтоб на тяжёлый доспех хватило. Это вам, господа, даже не конь лягнул, это мать его, кит хвостом треснул. Илья, собирая пыль, укатился на противоположный край павильона, треснулся в защитный экран и затих.
– Ты не перестарался?
– Да нет, парень крепкий. Щас одыбает.
Секунд пять ничего не происходило. Потом пыльная куча зашевелилась, Илья поднялся на карачки... встал... и набыченно похромал в нашу сторону:
– Слышь, ты, мало́й! Ты чего сделал? Ты зачем мне булаву сломал?! Это ж фамильная вещь! Стоит, лыбится! Как чинить теперь?!
Кузя носком туфли пошевелил валяющийся под ногами обломыш:
– М-да... незадача вышла. Хрен её теперь склеишь. Что – прям древняя?
В голосе Ильи задрожала обида:
– Пра-пра-прадедова... И ещё пра и пра... Я ж её со стены над камином снял. Прадед ей, говорят, боевых бронированных мамутов останавливал... А ты?! Что я отцу скажу?
Вблизи, да освободившись от своего уродливого навершия, булава показалась мне странно знакомой.
 
– Погоди-ка, – перебил я. – Дай сюда, посмотрю.
Илья угрюмо протянул мне реликвию.
– Ух, ты какая тяжелая... – я внутренним взором осмотрел оружие. Мать твою! Да это же я делал! – Ёшки-матрёшки, а вы зачем клюкой дерётесь?
– Какой клюкой?
– Ну, хочешь – посохом назови. Это ж какой древности вещь!
– Триста лет! – с гордостью сказал Илья.
– Чего ты городишь! Восемьсот пятьдесят! – округлю, чтоб не придирались к точности. – Это первого Ильи Муромца энергоприёмник!
– Ты гонишь, что ли? – пробормотал Илья, обратно принимая артефакт.
Я покосился на Кузьму. Кого гоню?
«Ну, это типа сочиняешь или придуриваешься», – он неопределённо пошевелил пальцами. Ага.
– Слуш, Илюха, – я заговорил потише, – я древний архив нашёл. Первого Пожарского, смекаешь?
– Ну? – не вполне понял он.
– Этот приёмник он делал. Дата есть и рисунок, и узор я узнал.
– Ни хер-р-р-ас-с-се!
– Это ж мощнейший артефакт, только в пару ему ещё чоботы железные должны идти, типа ботинок, соображаешь? Ничего такого в семейном склепе не видал?
– Кажись, было чё-то...
– Поищи. Если найдёшь – считай, жар-птицу за хвост поймал. С парой бот и этим посохом ты сразу уровней на сорок поднимешься минимум. В момент! А будешь постоянно с ними ходить – ещё подрастать станешь.
– Одновременно усилин и ускоритель роста? – неожиданно бодро сообразил Илья.
– Вот именно! И запретить их использование тебе никто не сможет – это ж фамильный артефакт! А эту шлоету мы отколупаем, вернём приёмник к первоначальному виду. Ну-ка, Кузьма, давай!
Кузя принял булаву и довольно бодро ободрал с неё позднейшие наслоения.
– Ребята! – крикнули от входа. – Вы закончили? Можно нам зайти?
Я посмотрел на Илью:
– Ничья и мир?
– Мир! – согласился он. – Лишь бы меня батя не прибил.
– Найдёшь чоботы – он и не сможет. Да и поверит сразу.
– А верно! – Илья приободрился. – Ну чё, пошли отметим такое дело?
Я посмотрел на него, на Кузю:
– А, пошли!
И пошли мы на большую открытую веранду под названием «Ночи Вероны». И Кузя всех перепил, потому что никто не догадался предложить ему лечилок, а от вина он только весёлым сделался и анекдоты начал травить, так что все лежали. А потом всех по такси раскладывал и по домам отправлял.
Пахом переживал и даже паниковал, хотел мне нагоняй устроить, но я успешно прикинулся спящим и счастливо избежал разноса.
  
19. УДИВИТЕЛЬНОЕ
 
ЧТОБЫ БОРОТЬСЯ, НУЖНЫ ДВОЕ 
Сёстры Дайго
– Вот тебе и ответ! Князь Пожарский не брезгует есть и общаться со своим телохранителем, потому что тот – его младший брат!
– Он не сказал «брат», – дотошно поправила Сатоми. – Он просто сказал «мой младший».
– Ну и что! Пусть не брат, другой младший родственник! Пусть, – Момоко слегка запнулась, – пусть даже бастард. Князь может ввести его в род. У них хорошие отношения.
– Да, это возможно... – вынужденно согласилась Сатоми. – Мы можем чего-то не знать. Каких-то... особых условий?
– И, тем не менее, на него стоит обратить внимание!
– Только как на способ приблизиться к самому князю, – Сатоми жёстко посмотрела на сестру. – И не делай такое лицо, как будто я подкладываю тебе в постель жабу. Он хорош.
Момоко покачала головой и вынужденно согласилась:
– Да, он хорош. Он... возбуждает. И... он такой высокий, – она хихикнула: – Я надеюсь, он пропорционально развит, – Момоко прошлась по комнате, покачивая бёдрами, и остановилась у окна. – Но вокруг столько интересных мужчин...
– Не накручивай себя, а то сорвёшься. И князь будет думать, что ты косё бэндзё*, и не захочет тебя. Будешь локти кусать.
*«общественная уборная» (яп.),в переносном смысле –«общедоступная девица».