Запретный французский (ЛП)

Лейни придется научиться справляться самой.
Дверь распахивается, и входит Харрисон, держа в руках три тарелки с едой.
— Во-первых, идиот, ты проспал завтрак, но я хороший друг, так что вот тебе холодные яйца и картофельные оладьи. Блинчики и сосиски тоже, хотя по дороге я откусил и от того и от другого.
Тарелки звенят, когда он беспорядочно ставит их на стол.
— Во-вторых, где, черт возьми, ты был прошлой ночью? Клянусь богом, если ты снова переспишь с Пиппой, ты об этом пожалеешь. — Он имитирует печально известную сцену с ножом в «Психо». — Она сумасшедшая, чувак.
Встаю с кровати и пытаюсь не обращать внимания на то, что мир, кажется, вращается.
— Я не был с Пиппой.
— Хорошо, потому что, думаю, Франческа влюблена в тебя, и ты не можешь от этого отказаться. Пожалуйста, ради меня, проведи последние несколько недель перед выпуском, делая обходы.
— Франческа не в моем вкусе.
— Тогда Коллетт?
— Нет.
— Ты что, шутишь? Мне физически больно, что ты не пользуешься французским дерьмом. Ты мог бы просто бродить вокруг и говорить все, что угодно, и эти девчонки были бы в восторге.
Потираю виски, пытаясь унять головную боль, которая не дает покоя.
Харрисон начинает очередную фразу, которая меня раздражает.
Смотрю на него краем глаза.
— Ты не мог бы просто заткнуться на пять секунд?
— К сожалению, нет. Это настоящая проблема.
Глава 6
Лейни
Следующие несколько недель я не хожу в библиотеку, но это не значит, что не вижу Эммета. Я выработала ночной распорядок дня, смирившись с бессонницей, и теперь даже ценю ее. Около 23:30 выскальзываю из постели тихо, как мышка. Рetite souris. Я поискала, что это значит, и обнаружила, что не возражаю против прозвища, оно мне подходит. Туфли ждут у двери, и я выскальзываю из спальни, пока Блайт спит, ничего не замечая. Она никогда не просыпается, но даже если бы и проснулась, у меня есть готовое оправдание — поход в туалет.
Выскальзываю из здания через боковую дверь, стараясь держать ее слегка приоткрытой, и направляюсь прямиком в розарий. В ночи, когда луна ненадежна, беру с собой телефон, чтобы включить фонарик. Сегодня вечером он не нужен, петляю по узкой тропинке, осматриваясь, ощупывая и время от времени наклоняясь, чтобы понюхать цветы.
За садом тщательно ухаживают, удобряют, поливают и подрезают, и сейчас, в середине весны, он великолепен как никогда.
Всегда перед уходом я нахожу розу, которая уже упала на землю. Она не обязательно должна быть идеальной. Увядшие и с коричневыми пятнами они все равно прекрасны. Я несу ее к озеру и пытаюсь разглядеть одинокую фигуру Эммета, аккуратно рассекающую темную воду. Иногда, когда луна полная и яркая, я сразу вижу его. Его тяжелые руки взмахивают вверх и выныривают из воды, снова и снова, ритмично, как метроном. В другие ночи, когда небо черное, мне остается только фантазировать. Интересно, как ему это удается в такие ночи, как он умудряется пересечь озеро и не заблудиться, петляя кругами. Я уже столько раз наблюдала, как он уверенно пересекает озеро, что больше не беспокоюсь, когда он исчезает. Он всегда возвращается.
Ясными ночами, когда луна достаточно полная, чтобы отчетливо разглядеть его, я дохожу до причала и сажусь, чтобы понаблюдать. Расслабляюсь, откидываясь на деревянные доски, наслаждаясь видом высоких сосен, окаймляющих западную сторону озера. Встаю, чтобы уйти, только когда вижу, что Эммет уже на обратном пути.
Но в темные ночи я более осторожна. Не задерживаюсь надолго. Прежде чем прокрасться обратно в школу, оставляю ему розу прямо на краю причала. Это секрет, который приятно хранить, и мне интересно, что он думает о розах. Но я не остаюсь посмотреть, как он их находит. Наблюдая за ним в ту первую ночь, я поняла, что он хватал ртом воздух, когда только выбрался из воды, и едва мог перевести дыхание. Переплыть это озеро один раз непросто, не говоря уже о двух. Представляю, как он вытирает лицо руками, стряхивая воду. Затем его взгляд медленно опускается на розу. Ярко-желтую, пятнисто-розовую, блекло-белую, кроваво-красную. Каждую ночь что-то новое. Интересно, что он с ними делает, замечает ли он их вообще?
  
Во время сегодняшней прогулки по саду я нахожу цветок, который по цвету напоминает персиковый щербет, и аромат такой же сладкий. Играю с мягкими лепестками, пока спускаюсь к озеру. Прихожу немного раньше обычного, поэтому осторожно приближаюсь, опасаясь, что Эммет, возможно, еще не начал плавать. Он ни разу не заметил, что я за ним наблюдала. Если он узнает, что это я оставляю ему розы, тайна исчезнет, веселье закончится. Более того, беспокоюсь, что он подумает о них. Цветы могут показаться признанием в любви, но это не так. Это всего лишь невинные розы, которые в противном случае остались бы забытыми в саду.
Замедляю шаг, когда вижу воду, и прижимаюсь к опушке леса, чтобы убедиться, что есть место, где можно спрятаться, если понадобится.
Когда смотрю на причал, оступаюсь и чуть не падаю.
Эммет не один.
Сегодня он привел с собой девушку, и они не просто сидят и разговаривают. Они лежат на причале, и Эммет на ней. Из-за теней трудно разглядеть, что они на самом деле делают, одеты или нет…
Она выгибается дугой, запрокидывая голову к ночному небу, и кажется, что девушка в экстазе, как статуя, которую я видела прошлым летом в Лувре. Как только бабушка заметила, что я на нее смотрю, она прогнала меня и назвала это грубостью. Однако я не сводила глаз со статуи, пытаясь понять, чем же ее так оскорбило. Скульптура показалась мне такой прекрасной. Любовь, выставленная напоказ, никогда не должна казаться грязной.
Шагаю вперед, и под ботинком хрустит ветка. Делаю глубокий вдох и замираю, но они не поднимают глаз. Эммет слишком увлечен ею.
Его рука исчезает в трусиках бикини, и я чувствую, как что-то сжимает мою грудь — эмоция, которую сначала приняла за гнев.
Но я не сержусь. Эммет намного старше. Конечно, у него есть подружки или, по крайней мере, девушки, с которыми иногда целуется. Видела его с ними в кампусе. Но не постоянно. Кажется, он не выставляет напоказ отношения, как другие парни из его группы. Эммет либо более разборчив, чем обычный восемнадцатилетний парень, либо ему лучше удается скрывать свои похождения за закрытыми дверями.
И я действительно не возражаю. Сейчас они все больше увлекаются. Я должна уйти. Это неправильно — находиться здесь и наблюдать, но ноги словно налились свинцом.
Понимаю, что тягостное чувство, сковывающее меня, — грусть, что он привел ее сюда, к нам.
Прежде чем развернуться и пойти к себе в общежитие, позволяю розе выскользнуть из пальцев и упасть на траву.
Заснуть стало труднее, чем обычно. Пытаюсь забраться под одеяло с лампой для чтения и книгой, но Блайт сердится, поэтому сдаюсь и лежу в скучной тишине, уставившись в потолок.
Интересно, буду ли я заниматься подобными вещами в возрасте Эммета. Трудно даже представить не только потому, что не знаю точно, чем они занимались, но и потому, что не могу представить ни одного мальчика, который хотел бы оказаться со мной на том причале.
На следующее утро просыпаюсь и привожу себя в порядок, расчесываю длинные волосы до блеска, а затем убираю их с лица одной из своих клетчатых повязок. Надев форму, достаю из шкафа темно-синие балетки и надеваю изящное золотое ожерелье в виде сердечка, которое бабушка подарила мне на тринадцатилетие. Даже отваживаюсь на быстрый поход в столовую, позавтракать, прежде чем отправиться на химию.
Поев, прогуливаюсь по двору, стараясь как можно незаметнее переходить от одного здания к другому. Я поняла, что, если не высовываться, это меньше провоцирует придурков. Если бы только я могла исчезнуть совсем…
Пересекаю центр дорожки, мимо фонтанов с античными скульптурами водных нимф, когда кто-то встает передо мной, преграждая путь. И останавливаюсь как раз перед тем, как столкнуться с Блайт. Позади нее, как пара закадычных друзей, стоят Лавиния и Нелли, скрестив руки на груди, словно провоцируя меня на попытку обойти их.