Запретный французский (ЛП)

— Я позвоню в газеты и опровергну помолвку.
У отца даже не хватает приличия выглядеть обеспокоенным. Обе газеты принадлежат его другу. Черт возьми, у Федерика даже есть небольшая доля в каждой. Он может сделать быстрый звонок, чтобы история была написана так, как ему хотелось бы. Скорее всего, он уже это сделал.
Чего хочет безумный миллиардер, то он и получает.
— Я на это не пойду.
Никто не произносит ни слова, даже Лейни. Я наконец смотрю на нее, пытаясь понять, что она чувствует, но она избегает взгляда. Теперь она смотрит в пол. Лейни кажется невыносимо маленькой в этой комнате с тремя львами. Фэй кладет руку ей на колено, словно защищая от моей ярости.
— Лейни. — Мой умоляющий голос не убеждает ее поднять глаза. — Скажи им, что это нелепо. Скажи им, что ты тоже не согласна.
Она по-прежнему не поднимает глаз, сосредоточенно сжимая руки на коленях.
Отец, почувствовав, что с него хватит, испускает последний тяжелый вздох.
— Ты поступишь так, как всегда, Эммет. Ты будешь достойно и гордо представлять семью Мерсье. Какие бы протесты ты ни замышлял, какие бы нелепые поступки ни придумывал, чтобы выпутаться… они бесполезны. Через шесть месяцев вы поженитесь, и на этом все.
Глава 21
Эммет
Дождь из Италии преследует и в Бостоне. За две недели, прошедшие с момента возвращения, улицы превратились в грязное месиво. Дождевые тучи закрыли солнце, и в городе установился глубокий холод. В основном я существую так, будто моя жизнь не изменилась с последней ночи в Италии. С непоколебимой решимостью сосредотачиваюсь на работе. Никаких истерик или демонстраций неповиновения. На самом деле, я направляюсь на встречу с отцом на место будущей штаб-квартиры GHV в Бостоне.
После Италии мы разговаривали несколько раз, и могу сказать, что он ждет вспышки гнева, но он ее не получит.
Машина подъезжает к обочине здания. Прямо в вестибюле, сквозь забрызганные дождем окна, я вижу отца, который ждет меня со своим помощником. План на сегодня — несколько минут прогуляться по зданию, поскольку у него еще не было возможности увидеть его лично, а затем встретиться c ведущим архитектором и инженером из «Бэнкс и Барклай», чтобы понять весь масштаб проекта и сроки, в которые мы укладываемся.
Водитель распахивает передо мной дверцу, над головой уже раскрыт большой черный зонт. Я беру его, благодарю и направляюсь к зданию.
Если не считать нескольких капель дождя на ботинках, я полностью сухой, когда вхожу в здание и присоединяюсь к отцу и Уилсону. Они стоят бок о бок, пока Уилсон показывает что-то отцу на телефоне.
Он качает головой, не отрывая взгляда от того, что показывает ему Уилсон, и говорит:
— Нужно перенести встречу. — Затем поднимает на меня взгляд и коротко спрашивает: — Почему опоздал?
— Дождь, — отвечаю я на это. Хотя и не опоздал. Я приехал вовремя.
Не поддамся на подколки. Он хочет подраться, но я получаю большее удовлетворение, отказывая ему в удовольствии.
— Здание довольно старое.
Я чуть не смеюсь и отвечаю по-французски:
— Историческая архитектура всегда такая.
— А ты уже подсчитал, во что обойдется реконструкция?
— Ты ведешь себя так, будто не пожертвовал миллионы евро на реставрацию Нотр-Дама. Ты, как никто другой, должен ценить здание таким, каким оно может быть.
— Я больше беспокоюсь о том, что оно превратится в денежную яму. Предполагалось, что Александр будет курировать проект. Где он? — Отец выжидающе смотрит на улицу.
— Его не будет. Я заменил его. И предпочел бы возглавить проект сам.
Он кивает, но больше ничего не говорит.
— Может, пройдемся по первому этажу? Мне говорили избегать лифтов, но лестница рядом. Как только закончим здесь, то сможем подняться и осмотреть второй этаж.
Уилсон тут же готовится делать заметки, шагая следом за нами.
Пока мы идем, я показываю отцу особенности здания, а он расспрашивает о новостях, начиная с ужина, который я посетил вчера, и переходя к показателям за прошлый месяц по одному из наших ювелирных брендов. Темы остаются нейтральными, пока он не заговаривает о помолвке.
  
— Меня заверили, что объявления о помолвке появятся завтра утром. Фэй Дэвенпорт довольна.
— Не вижу повода для спешки.
В конце концов, я не собираюсь жениться.
— Наследники не растут на деревьях, Эммет.
— Должен ли я развлечь тебя, подтвердив, что ни при каких обстоятельствах не буду заниматься этой шарадой?
— Будешь, — спокойно отвечает он.
— Или что? Моя должность в компании? Мой траст? Все исчезнет?
— Не драматизируй. Ты ведешь себя так, будто я подвергаю тебя настоящим испытаниям. Я был там, в Италии, помнишь? И видел девушку. Она красива, приятна в общении, и это больше, чем можно желать в качестве жены. Утонченная, умная, по крайней мере, так я слышал, и она из хорошей семьи. Она — именно то, что я хотел для тебя.
— И как я должен трахать ее?
Он останавливается.
— Что?
— Похоже, ты приложил руку ко всему остальному, так что расскажи мне.
— Попридержи язык. Я жду благодарности за то, что тебе дал.
— Я не буду этого делать.
— Ты сделаешь, — говорит он, брызгая ядом слов.
Затем зазвонил телефон отца, и Уилсон прочищает горло, прежде чем выполнить неприятную задачу — напомнить нам, что архитекторы скоро прибудут. Вот так, снова все как обычно. Уверен, отец ошибочно полагает, что я капитулирую перед его требованиями. Но это не так.
На следующее утро просыпаюсь от бури в прессе, отец выполняет обещание рассказать о помолвке. Сначала в лондонских «Таймс» и «Фигаро», затем в «Нью-Йорк таймс». После этого ее уже не остановить. Все крупные издания наперебой сообщают об этой новости.
Это ящик Пандоры.
Позже утром команда отца опубликовала поздравительное заявление с подтверждением.
Фэй Дэвенпорт последовала его примеру.
Что касается того, как мне выбраться из этой передряги, то нет такого варианта, который я бы не рассмотрел. Если я попытаюсь использовать блог или независимую медиакомпанию, чтобы рассказать свою версию истории и опровергну заявление, это будет выглядеть так, будто в GHV произошел переворот. Совету директоров это не понравится, а акционеры воспримут, как акт бунта. В результате цены на акции резко упадут. Я не хочу идти по этому пути. Публичные споры только дискредитируют единство внутри компании и ослабляют позиции на мировом рынке.
Это личное дело каждого, и мы разберемся с ним соответствующим образом.
К обеду цветы, подарки и поздравления хлынули потоком. В моем номере в отеле Mandarin Oriental пахнет, как в цветочном магазине. Уже тошнит от этого приторного аромата.
— Забирайте все, — говорю я посыльному, которого вызвал. — Если хотите что-нибудь, это ваше. Остальное передайте в Бостонскую детскую больницу.
— Сию минуту, сэр.
Не сомневаюсь, что Лейни получает те же подарки и пожелания, что и я, только представляю, как ее бабушка читает вслух каждую записку с выражением величайшего удовлетворения на лице.
Желудок скручивается при мысли о Лейни. Мы не виделись и не разговаривали со времен Италии, никто из нас и не пытался связаться с другим. Чем больше времени у меня было, чтобы обдумать ситуацию со всех сторон, тем сильнее становился мой гнев на нее.
Трудно вытащить ее из эпицентра неразберихи. Возможно, она и не была инициатором помолвки (хотя даже в этом я не могу быть уверен), но, по крайней мере, она в ней участвует, и я не могу закрыть на это глаза.
Она, как никто другой, должна понимать, каково это — быть в подчинении. Я ясно дал понять, что не женюсь, несмотря на требования отца. Лейни знает, как долго я боролся за то, чтобы проложить свой собственный путь в жизни. Она могла бы высказаться и встать на мою защиту. Если бы она не желала помолвки, отец не стал бы ее принуждать. У нее была возможность покончить со всем прямо там.
Вместо этого, спустя две недели после отъезда из Италии, мы обручены в глазах всего мира, и сегодня вечером я должен буду встретиться с ней на благотворительном вечере выпускников Сент-Джонса в Нью-Йорке. Сомневаюсь, что это будет красиво.