Капитан повесился! Предполагаемый наследник

Юстас переоделся – возвращаться из Корнуолла ему пришлось в трауре – и пошел к Джилл, жившей неподалеку от Кембридж-серкес. Она говорила, что живет в «своей квартире», но это было не совсем так. Горничной она не имела, но вместе с двумя другими актрисами, также снимавшими комнаты в этом доме, пользовалась помощью домохозяйки, жившей на цокольном этаже. Юстас сознательно поддерживал с миссис Холлбоун хорошие отношения, всегда давал ей хорошие чаевые и «общался с ней любезнейшим образом». В иных же условиях его интрижка с Джилл была бы попросту невозможна, ведь его хозяйка миссис Джейдж наотрез отказывала пускать к себе домой молоденьких красавиц. Долгий опыт научил ее тому, что красотки, захаживающие в гости к джентльменам, провоцировали сплетни, которые плохо влияли на репутацию ее дома. К счастью, в Лондоне проживали самые разные хозяйки, и миссис Холлбоун в своем жилье диктовала совсем другие правила. Конечно, нужно было вести себя прилично, никаких случайных, беспорядочных и вульгарных отношений. Но если все было достойно манер настоящей леди, не возникало никаких вопросов.
Итак, этим вечером миссис Холлбоун с улыбкой поприветствовала Юстаса, но затем покачала головой.
– Боюсь, ее нет дома, мистер Хендэлл, – сказала она. – Последнее время часто куда-то уходит. Лично мне кажется, что она ищет работу – с агентами общается, ну вы понимаете. Я слышала, как вчера вечером она беседовала с мисс Уилбрэм с третьего этажа; они говорили о новом шоу Ланберга в «Космополитен». Утром мисс Уилбрэм ходила на прослушивание; по-моему, мисс Пэрис тоже об этом подумывала. В общем, с утра она так и не вернулась.
Плохие новости. Да, после разговора на прошлой неделе этого следовало ожидать, и все же для Юстаса новость стала ударом. И что ему, черт возьми, оставалось делать? Если Ланберг даст Джилл работу… Даже если закрыть глаза на его личную репутацию, «Космополитен» был излюбленным лондонским «рыбным местом» – всякий развратник, желавший себе новую девочку, ходил рыбачить именно туда.
– Лучше «Космо» мисс Пэрис вариантов не найти, – продолжала миссис Холлбоун, явно читая мысли Юстаса. – Такая фигура и ножки, голос – в общем, неплохой, но главное – характер, личность – вот что запоминается, так я ей и говорю. Будь я на ее месте, то уже давно бы… а, вот и она!
Снаружи донеслись голоса, а вскоре на лестнице показались девушки.
– Ну привет, мальчик мой! Какими судьбами?
Юстас страшно ненавидел это выражение, а Джилл говорила так, когда была сильно чем-то раздражена.
– Привет, Джилл. Только что вернулся из Корнуолла.
– Хм, не думала, что ты столько там пробыл. Холли, дорогая, убегаю на ужин. Мы все идем в «Решофе».
– А я пришел пригласить тебя на ужин со мной, – упрямо сказал Юстас.
– Поздновато, тебе не кажется? Мне уже надо собираться.
Джилл пошла к лестнице и быстро поднялась наверх. Юстас медленно последовал за ней.
Дверь в гостиную на втором этаже была открыта. В комнате царил беспорядок, стены пестрели фотографиями невозможно красивых девушек и темноглазых мужчин с тонкими усами. Юстас не обратил на них никакого внимания; дверь во внутреннюю комнату – очевидно, спальню – тоже была открыта. Туда заходить он не стал, хотя не раз бывал в этой спальне, но сейчас Джилл в таком настроении, что голову ему оторвет за подобную дерзость. Он хмуро ждал и слушал обрывки комедийной песни, доносившиеся из комнаты. Тут девушка показалась снова; она расчесывала свои густые светлые волосы. У Юстаса замерло сердце. Ее красота и изящество всегда переполняли его чувством восторга до краев. Джилл Пэрис давно было за тридцать, но она заботилась о своей внешности, а фигура ее по-прежнему оставалась идеальной. На первый взгляд ее голубые глаза никак не выделили бы Джилл из толпы, но ей хватало ума не испортить свои брови, и она выглядела совсем не так, как можно было подумать, услышав слово «хористка». У нее был аккуратный, красиво очерченный носик. Слабым местом являлись тонкие губы – даже умелое использование помады не могло скрыть этот недостаток.
 
– Джилл, ты прекрасна.
– Знаю, дорогой; так мне Ланберг утром и сказал.
– К черту его; ты же не пойдешь в этот кукольный домик?
– Могу и пойти. Мне пора.
– А я хотел пригласить тебя в «Вальтано».
Рука с расческой замерла. Джилл быстро на него посмотрела.
– Наследство получил?
– Нет, но мы не виделись целую неделю. Хочу поговорить.
Девушка засомневалась.
– «Вальтано» – как же хорошо звучит, – сказала она. – И нечасто. Ну хорошо. Не против, если позову Китти Лавлейс с нами?
– Конечно, против, – осклабился Юстас. Теперь уже можно себе такое позволить. Джилл на крючке – жадный чертенок, не может устоять против хорошей еды.
– Свинья. Так, ладно; скажу Кит, что позвонили из «Виконта» – тут она возражать не станет. Наверное, уже ждет снаружи или с Холли болтает. Подожди минутку, пойду избавлюсь от нее.
Юстасу даже не пришло в голову, как, впрочем, и Джилл Пэрис, посмотреть на это предприятие глазами девушки, чей вечер был испорчен. Они жили для себя, а не для других. Неустойчивое настроение Юстаса снова улучшилось. Из-за своего недельного отсутствия и усиливающегося страха потерять Джилл он начал с гораздо большей ясностью понимать, что эта девушка для него значит. Да, она красива, но Юстас знал и других красивых девушек. Порой она вела себя грубо – как он ненавидел это «мальчик мой»! – и все же это была Джилл, та самая Джилл, которую он любил. Как сказала миссис Холлбоун, «самое главное – это личность, вот что запоминается».
Ужин в «Вальтано» был безоговорочным триумфом. Невысокий итальянец-официант обладал бесценным даром внушать каждому посетителю, что его присутствие в ресторане приносит ему личное удовольствие. Он посоветовал паре, что пить с превосходной пищей, которую скоро принесет. Цена тут значения не имела – официант вовсе об этом не думал, как, впрочем, и Юстас; надо отдать ему должное: если он обеспечивал чье-то веселье, то никогда не мелочился.
Джилл была в лучшей форме: она, как чудесно выразился Джек Поинт, «кипела остроумием», проявляла нежность, искренне интересовалась, чем эту неделю занимался Юстас и, как думал бедняга, была красивой как никогда. А вот думать о том, что он мог ее потерять… нет, эти мысли надо отбросить; довольно для каждого дня своего удовольствия [15].
После ужина пара вернулась в квартиру Джилл на Перл-стрит. Юстас уже рассказал ей почти все о гибели своих родственников, но не стал распространяться в заполненном ресторане о своих «мечтах». Развалившись же в маленькой неприбранной гостиной на диване и обнимая Джилл одной рукой, Юстас спустил пса с цепи. Он не стал вдаваться в подробности с фамильным древом и заповедным имуществом, но сказал, что между ним и состоянием – не говоря уже о титуле – стоит всего одна жизнь. Юстас не знал, сколько это состояние составляет, но оно должно быть существенным: машиностроительные фабрики, угольные шахты, различные дочерние компании и, без сомнения, огромные суммы в ценных облигациях; старому расчетливому северянину можно было довериться в том, что деньги он вкладывал и хранил надежно. Юстас плохо себе представлял, как мировой кризис последних лет мог повлиять на такую компанию, как «Братья Хендэлл»; баронской ветви всегда были присущи деньги, и он не сомневался, что это по-прежнему их счастье, а не обуза.
Джилл слушала его очень внимательно. Если бы во время своего монолога Юстас посмотрел в ее лицо, то не нашел бы его выражение таким же привлекательным, как обычно. Джилл Пэрис жаждала не только хорошей еды. Но взор Юстаса был устремлен в будущее. Прекрасный ужин и вино разогрели его кровь, и он быстро воспрянул духом. В его нынешним настроении состояние и титул Хендэллов как будто бы уже принадлежали ему; сильное желание способно преодолеть почти любые преграды – по крайней мере, в воображении мечтателя.
Джилл Пэрис была более практичной натурой, и, как только оптимистичный словесный поток Юстаса утих, она не стала тратить время на пустые мечты и сразу перешла к делу: