Капитан повесился! Предполагаемый наследник

– А, вы еще не слышали? Гейбл звонил нам, хотел сообщить, но мы уже уехали. Выяснилось, что сэр Халберт Лэмюэл определил самое позднее время смерти капитана как одиннадцать вечера. А не двенадцать ночи, как утверждал доктор Тэнуорт.
Лицо у Лотта вытянулось.
– Это осложняет дело, – вздохнул он. – Я думал, что сумею опровергнуть алиби Веннинга, доказать, что в поместье он мог оказаться к двенадцати, но теперь получается, что он должен был находиться там между десятью сорока пятью и одиннадцатью, а потом успеть вернуться в Бирмингем к половине двенадцатого, что, конечно же, невозможно. Конечно, если алиби на половину двенадцатого ночи фальшивка, это все еще возможно, хотя не понимаю, как сюда вписывается его возвращение домой в половине третьего.
Несколько минут Лотт сидел, погруженный в свои мысли, а Даули методично просматривал письма. Наконец Лотт поднял голову и произнес:
– Я должен вернуться в Бирмингем и еще раз проверить его алиби. Но что Веннинг делал в Бирмингеме вчера? Вы вроде бы говорили, что приставили следить за ним своего человека?
Даули рассмеялся:
– Забавно, что вы его не заметили. Шли по одному следу, но в разных направлениях. Сэр Карл прибыл в Бирмингем в половине шестого, заглянул в пару магазинов – я записал их названия на случай, если вам понадобятся, – и ровно в шесть часов зашел в бар «Голубая жемчужина». Покинул его незадолго до семи и направился к «Пантодрому», куда вошел через служебный вход.
– Служебный вход?! – воскликнул инспектор.
– Да, именно. Пробыл в театре почти до восьми часов, затем вышел через главный вход и поговорил с сотрудником театра. Вскоре отправился в «Хребет селедки» и, видимо, поужинал, поскольку торчал там до половины десятого. Далее отправился на вокзал и сел в поезд до Хайлема, в котором, насколько я понимаю, ехали и вы, мистер Лотт.
Детектив из Скотленд-Ярда слушал рассказ Даули с видимым неудовольствием.
– Значит, он говорил с сотрудником театра за пять минут до того, как я там появился?! Наверняка втолковывал ему, что надо говорить, если вдруг спросят. Черт бы меня побрал, хитро придумано! А ведь я клюнул на эту наживку! Послушайте, Даули, вы говорите, что примерно в восемь Веннинг вышел из «Пантодрома» и направился в «Хребет селедки». Как же получилось, что мы с ним не встретились? Ведь из ресторана я двинулся прямиком к «Пантодрому». По Чэмпион-стрит, вроде бы так называется эта улица.
Суперинтендант Даули улыбнулся:
– Вы с ним встретились, точнее, прошли по противоположной стороне улицы. Мой человек видел вас, вы шагали, задрав голову вверх, а глаза… Нет, не скажу, что они были закрыты, мистер Лотт, но раскрыты не очень широко. Тогда Коллендер не знал, кто вы такой, но позднее, заметив, как вы включили фонарик и рассматриваете шину автомобиля у вокзала в Хайлеме, вспомнил, что уже видел вас, и догадался.
Детектив из Скотленд-Ярда был удручен сверх всякой меры: нечасто доводилось ему так опозориться перед провинциальной полицией, но суперинтендант Даули был славным малым и не стремился показывать своего превосходства или издеваться над ним. Да и у Лотта не было повода издеваться над суперинтендантом, поскольку, следовало признать, тот показал себя опытным и проницательным сыщиком.
– Придется начать всю работу в Бирмингеме заново, – решил Лотт, – и уж на сей раз постараюсь действовать с широко раскрытыми глазами. Во сколько отходит следующий поезд?
– Собираетесь ехать сегодня? Да, в трудолюбии вам не откажешь. – Даули всегда умел вовремя сказать человеку доброе слово. Он достал из ящика стола расписание поездов. – Так, есть поезд в восемнадцать часов двадцать минут. Прибывает в девятнадцать пятнадцать. Надо бы перекусить перед дорогой. В Бирмингеме вам будет не до того.
– Вы правы. Да, заскочу в маленькое кафе на Хай-стрит и съем яйцо пашот.
Суперинтендант Даули взглянул на часы:
– Сейчас двадцать минут шестого, у вас почти час в запасе. Не желаете заскочить со мной в морг и взглянуть на тело, прежде чем приниматься за яйцо? Гейбл сообщил, что сэр Халберт обнаружил на теле какую-то странную отметину, а родственники спешат похоронить капитана.
 
Суперинтендант Даули снова переоделся в костюм и сунул трубку в карман.
– Сигареты при вас? – спросил он. – Там всегда почему-то хочется курить.
Дневная жара уже начала спадать, когда Даули и Лотт зашагали к больнице. По дороге суперинтендант отвечал на почтительные приветствия горожан, которые с любопытством поглядывали на его спутника и, судя по всему, догадывались, что тот коллега Даули. Гейбл умчался вперед на велосипеде и поджидал их у дверей морга с дежурным санитаром и ключами. К их огромному разочарованию, медэксперт из Лондона уехал сразу, закончив свою работу.
Тело перед этим визитом оставили лежать в том же положении, так что офицеры полиции были избавлены от неприятной необходимости переворачивать его со спины на живот. Не пришлось им и созерцать надрезы, сделанные во время двух вскрытий. Но несмотря на все это, добродушный суперинтендант испытал жалость к несчастному, которого даже после жестокой насильственной смерти никак не могли оставить в покое.
– Вот бедолага, – пробормотал он, попыхивая трубкой, – уж поиздевались над ним вволю.
Инспектор Лотт, чей сигаретный дым был слабее трубочного, испытывал иные ощущения. И предпочел промолчать. Сержант Гейбл, как всегда спокойный и собранный, указал на углубление прямоугольной формы в верхней части бедра, на которое обратил его внимание доктор Тэнуорт.
– Доктора говорят, что появилось оно после смерти, – сообщил он. – Но это не след от удара. Они считают, что покойный лежал на твердом предмете, хотя что именно это был за предмет, доктор Тэнуорт не знает.
Суперинтендант Даули наклонился и внимательно, сосредоточенно хмурясь, осмотрел отметину. А потом вдруг усмехнулся.
– А я знаю, что это такое! – воскликнул он. – Портсигар! Я сам достал его из кармана брюк, прежде чем тело увезли в морг. Вот так и получилось, что труп лежал на нем, после того как мы перенесли его на диван.
Лотт отвернулся и вышел на свежий воздух.
– Если это все, то дело того не стоило, – заметил он, когда Даули присоединился к нему. – Можете сами съесть мое яйцо пашот, суперинтендант, я предпочитаю прогуляться.
Даули рассмеялся:
– Какие вы, однако, чувствительные, лондонские полицейские! И все же вам необходимо что-нибудь съесть, иначе в следующий раз хлопнетесь в обморок. Не привыкли к подобным сценкам в Уайтчепеле?
Перед тем как вернуться к разбору писем покойного, Даули зашел домой к мистеру Лавджою и доложил, что следственные действия с телом закончены и покойного можно похоронить. Коронер согласился выдать письменное разрешение на похороны и уведомить семью.
По пути в полицейский участок Даули миновал старый дом, где нашли себе приют «Отцы Хайлема». Ему вдруг пришло в голову, что неплохо было бы зайти и перекинуться парой слов с отцом Спейдом – в частности, попросить его внятно объяснить, чем был вызван его бурный всплеск эмоций в воскресенье утром. Священник оказался дома и приветствовал Даули радушной улыбкой, сидя в небольшой, скудно обставленной комнате. Она, судя по всему, служила ему кабинетом. Несколько минут собеседники обменивались расхожими фразами о погоде, дневной церемонии закладки камня и прочих вещах, которые мало занимали обоих. Даули показалось, будто Спейд выглядит еще более нездоровым и изнуренным, чем когда они виделись в последний раз. Наверное, слишком долго постился и мало отдыхал. Да и какие у него могли быть развлечения?
– Я тут подумал, святой отец, что вы сможете побольше рассказать нам о взаимоотношениях капитана и миссис Стеррон, – перешел к делу Даули.
В выразительных глазах Спейда отразилась печаль при упоминании о столь деликатной и болезненной теме. Какое-то время он сидел молча, уставившись на пустой стол, а затем заговорил:
– Мне жаль, Даули. Понимаю, что сам на это напросился, всему виной та моя дурацкая выходка в воскресенье утром… Просто был очень расстроен, увидев миссис Стеррон в столь опечаленном и угнетенном состоянии. Нет, я не могу вам сказать. Иначе нарушу тайну исповеди, а она священна. Я не вправе поведать вам о том, что она мне говорила. И уж определенно не вижу смысла вытаскивать жизни не очень счастливых людей на публичное обозрение. Этот человек заплатил жизнью за свои грехи, и теперь его ждет суд Всевышнего – только Ему решать, простить или наказывать дальше. Почему бы не оставить все в Его руках?