Всего 50 (СИ)
Спонтанная идея попросилась в Вечность.
Путаясь в четырёх квадратных метрах покрывала, я достала фотоаппарат и сделала несколько снимков. Получилось, как минимум, на триста евро. Акция подняла настроение. Как, наверное, подняла бы его любой женщине. Жаль, что из номера нельзя выйти завернутой в покрывало…
Натянув брюки и майку, я пошла исследовать «вселенную» пятизвёздочного «Мажестика».
Сауна оказалась прекрасно оборудована, охлаждена и пуста.
В баре с живой музыкой сидело за столиками две-три пары. Несколько одиночек прилепились к стойке, где сновал, казалось, вплоть до ушей накрахмаленный бармен.
Скучное явление красивой жизни вхолостую, которой я никогда не жила, вытолкнуло меня из бара на цокольном этаже, и я поднялась в лифте на десятый, самый последний.
Меня ждал сюрприз.
Как только открылись двери лифта, я увидела перед собой ночное, тёмно-синее небо Барселоны и, как аппликацию на нем, – собор «Саграда» в подсветке.
По левую руку, поражая воображение, сверкала хромом изогнутая «шея» душа: проживающие загорали здесь днём под открытым небом и освежались под душем, любуясь на «Саграду». Правеё, в углу террасы, стоял стильный торшер с несколько поблекшим, кремового цвета абажуром, а рядом – молоденькое оливковое деревце. На крыше отеля, под звёздным небом, расположился другой бар под затёртым названием «Дольче вита». В нем тоже играла живая музыка, но не одиночное, меланхоличное фортепиано, как внизу, а целый инструментальный ансамбль. От небольшого бассейна тянуло прохладой и псевдо-свежим запахом хлорированной воды. На её чёрной поверхности плавали искусственные белые кувшинки.
Отсюда открывался вид по всем четырём направлениям компаса, и прекрасная, Барселона лежала у ног, подобно доступной и одновременно достойной женщине…
Я методично обошла все четыре панорамы. Потом выпила какой-то замысловатый коктейль, тупо осоловела и, вдоволь насмотревшись на голубую издалека «Саграду», пошла к себе в номер – с чувством выполненного приблизительно ещё на сто евро долга.
Приняв душ, я намазалась фирменным кремом «Мажестика» и упала в хрустящую, как хворост, белоснежную постель, оставив ночник включенным.
Я легла на правую сторону двуспального ложа и положила вытянутую левую руку на вторую половину. Закрыла глаза…
… Серёжа, лежащий там, тоже протянул руку, и мы соединили свои прикосновения, блаженствуя от сознания, что теперь мы навсегда рядом. Наших рук не разнять. А наших душ – тем паче. Они воссоединились.
– Помнишь, я говорил: «Если мы воссоединимся…? И поправлял сам себя – не если, а когда мы воссоединимся…?
– Конечно, помню! Меня поразило это найденное тобой слово «воссоединимся». Словно мы изначально были вместе, родились в один день, а потом нас развела на долгие годы судьба. Но она испытала наши чувства на прочность и смилостивилась над нами. Так? Это ты имел в виду?
– Да, именно так. Мы были созданы друг для друга, но рокировка произошла, не в нашу пользу. Или наоборот – нам на пользу? Чтобы могли оценить подарок… Чтобы и мысли не возникло опять друг друга потерять.
– Ты поэт…
– Это ты поэт. Я только вторю тебе, как эхо…
Я проснулась около четырёх утра от жуткого ощущения одиночества и потерянности.
Зачем я взяла этот номер? Глупо. Утром опять надо будет куда-то уходить. Может, уехать к Наде? Поговорим – станет легче… А как же музей Пикассо? А не до конца изученный город? Нет, надо как-то себя спасать, выходить из этого состояния! Позвонить Марко? Или Веронике? Сил на общение нет. Тем более, они не говорят по-русски, а я по-испански. Задушевное общение возможно только на материнском языке.
Ладно. Всё я делаю правильно. Этот подарок самой себе логичен, ничего сверхъестественного в нём нет. Ночью почему-то всегда всё кажется более мрачным, тупиковым. И вообще – ночь, как склеп: вроде бы и стены обычные вокруг тебя, и знакомые атрибуты рядом, и любимые вещи… А жизни нет, она замерла. Но, в отличие от истории со склепом, замерла всё-таки лишь до рассвета.
Я незаметно уснула опять.
К утру удалось восстановить энергию.
На подаренный администрацией отеля завтрак я спустилась довольно-таки поздно.
Как ни странно, ресторан «Кондаль» (прежнее каталонское название Барселоны) располагался в подвальном помещении, на минус первом этаже. Летним утром казалось странным туда спускаться.
Народу на завтрак привалило очень много.
Откуда столько обеспеченных людей? Ведь двухместные номера ещё дороже, чем мой. А к еде, разложенной на столах, не протолкнуться. Несколько дорогих сортов сыра и ветчины на любой вкус, яйца, вареные четыре минуты или семь – кому как надо, сосиски вареные и жареные, тушеные овощи, йогурт, мюсли, орехи, свежие овощи, фрукты, выпечки по домашним рецептам… И все это – оформлено и сервировано по самым высоким стандартам. Белая фарфоровая посуда безукоризненна. Крахмальные салфетки стоят дыбом – ими даже как-то неловко вытирать руки.
На стенах ресторана, в правильных рамках, висели картины эротично-чувственного содержания. Наверное, потому что еда – это афродизиак…
На одной из картин напротив друг друга сидели голые мужчина и женщина и ели, по всей видимости, спагетти. И у них везде присутствовали спагетти, кустиками: подмышками, на лобке, во рту и даже на плечах. Хрупкая, тонкая линия рисунка чёрным пером усугубляла изысканность сюжета. А вот ещё: женщина с голой грудью угощает мужчину, стоя у сервированного стола, а он сыплет ей перец на грудь. Или соль?
Сдобная, как выпечка, официантка предложила мне кофе или чай на выбор.
Я выбрала чай и заторможено наблюдала, как он полился в стоящую передо мной чашку каштановой, дымящейся струей.
Аппетита, конечно, не возникло. Так, любопытство. Умозрительно хотелось попробовать то, что имело необычный вид, или то, что я никогда не ела. Но организм не принимал пятизвёздочного подарка. Пришлось покормить его усилием воли, чтобы потом не ныл и не канючил.
Оставалось полтора оплаченных часа. И я поднялась на террасу на крыше.
При дневном свете город оказался необозримым. Все четыре его панорамы упирались в горизонт. На высокой горе Тибидабо, на верхушке большого храма раскинул в стороны руки, весь белый, Христос. Почти как тот, гигантский, что в Рио-де-Жанейро. Другая гора, Монжуик, уходила зелёным склоном вниз, к морю. Там терпеливо ждали кругосветных круизов белоснежные, многопалубные лайнеры.
ГЛАВА 10. Капля Аравийской пустыни
Стоя у одной из панорам, я отрешенно разглядывала, как устроена в Барселоне обыденная жизнь горожан.
Улей. Соты. Насколько же плотно друг к другу селятся люди! Словно боятся быть одни. Почему в городах нет деревенского и загородного простора? Городской житель менее бесстрашный. Характер смелых людей требует воздуха, пространства…
– Вы не могли бы сфотографировать нас здесь, на фоне Саграды? – прозвучало за моей спиной по-английски.
Я нехотя обернулась.
Мужчина восточной внешности, с вьющимися черными волосами, протягивал мне фотоаппарат, а толстый, угрюмый и лысоватый спутник его стоял, безвольно свесив руки вдоль бесформенной фигуры.
– Почему нет? – ответила я тоже по-английски.
– Вот спасибо! – Обрадовался кучерявый мужчина и побежал на позицию, подманивая рукой спутника.
Но тот стоял, как памятник самому себе.
– Ну, иди же сюда, Мустафа! – позвал кучерявый.
– Нет, не хочу, – буркнул угрюмый. – Я пойду в холл. Там тебя подожду.
– Хорошо, я сейчас приду.
Я сделала снимок, создав грамотную композицию в кадре. Мужчина положил руку на перила и стеснительно подогнул одну ногу, зацепив ею решетку ограждения крыши. Позировать он не умел.
– Встаньте вот так, – предложила я.
– Так? – слегка смутился он. – Не люблю фотографироваться. Я врач, это не по моей части. Вы, кстати, очень плохо выглядите.
– Да? Оригинальный комплимент.