Твое… величество! (СИ)
Мария подумала, что ее голос надо запатентовать и использовать, как стратегическое оружие.
Когда она просто говорила, голос у нее был хорошим, чистым и звонким. Но стоило ей разозлиться и заверещать на высоких нотах, как самой захотелось зажать уши.
Зараза!
Такой визг получился, что в карете дверцы завибрировали. А ведь это не фанерка, это массив…
Святой отец пытался оправдаться, но Мария его выслушивать не стала.
— Завтра же в столицу! И плевать мне, как ты перед королем оправдываться будешь! Негодяй!!!
Дверь хлопнула.
Придворные дамы замялись. С одной стороны, было любопытно, с другой… попади сейчас королеве под руку, так она и тебе еще добавит, за все хорошее и против всего плохого. Поди, реши, что дороже — шкура или любопытство?
Впрочем, последнее было неутомимо и неумолимо, так что эрры переглянулись, и атаковали отца Романа.
— Святой отец…
Тот сильно и не сопротивлялся.
— Ее величество так переживает… она понимает, что обязанность женщины во всем повиноваться мужу, но сейчас она воспринимает это… немножко остро.
Дальше эрры и переглядываться не стали. Понятно все с вами, святой отец.
У женщины тут трагедия в личной жизни, ей муж предпочел другую, от нее требуют развод и убраться куда подальше, да еще жалеют, что она своей смертью не померла. А вы…
Повиноваться?
Ага-ага, вот сейчас только человеку и говорить, что надо во всем мужа слушаться, вы, святой отец, везунчик. Вас не прибили! А кое-кто из эрр мог бы и не сдержаться в такой ситуации.
Ты б еще сказал, что мужчины имеют право заводить любовниц на глазах у жены. Тогда бы и вообще…
Головой закивала только эрра Розабелла. А вот эрра Лизанда, будучи поумнее, подхватила отца Романа под руку.
— Пойдемте, отче, я помогу вам собраться. Не думаю, что ее величество смягчится.
— Что я такого сказал? Эрра, ну хоть вы мне объясните?
Мария, спрятавшись за шторкой, корчилась со смеху. Правда, со стороны это выглядело, как рыдания.
Ага-ага, что он такого сказал? Определенно, неспроста это внешнее сходство, получится из Романа первоклассный Ришелье, если раньше коллеги по цеху не прикончат.
Сам придумал, сам исполнил, сам глазами невинно хлопает, сам и страдать сейчас будет, на виду у всех. Ах он дурак! Как он мог такое сказать королеве? Нет-нет, он точно не сможет показаться ей на глаза, он пойдет и тихо сгорит со стыда в уголочке! И завтра же уедет в столицу!
И догорит уже там!
А, какая бестактность, какая вопиющая глупость с его стороны! Просто невозможно… ее величество прекрасной души женщина и выдающегося терпения. А другая и убила бы. Очень даже запросто…
Мария мысленно хихикнула.
Она святого отца озаботила составлением аналитической справки, на тему, кто будет выгоден Картену, а кто невыгоден, кого бы хорошо оставить при дворе, а кого удалить, кто с кем дружит и кто чего хочет. Понятно, всей правды ей не напишут, но она и фрейлин по дороге расспросит, и охраной не побрезгует, и в монастыре будет держать ушки на макушке. Это ж не просто так себе храм и три постройки рядом, это местный сток сплетен! Сюда топают паломники, мимо идут путники, купцы останавливаются, поневоле кто-то и что-то знать будет.
Так что…
Ко двору Мария должна вернуться подготовленной. И более-менее представлять, чего она хочет. Вот кто бы сказал, что мечты могут сбываться дословно и так злопакостно?
Королева?
Да пожалуйста, и молодая, и красивая, и муж-король, и ребенок есть, и… вот как все это неудачно разложено! Прямо по анекдоту. Святой отец, я правильно живу? Правильно, сын мой, но зря.
Вы свои мечты получили? Ну и майтесь теперь с ними сами. Или спасайтесь, если получится.
А, нет!
Еще один пункт не выполнен! Магию не подвезли в комплекте, видимо, по дороге потеряли. И это уже счастье!
Магию Мария точно не выдержала бы!
* * *Рыбацкая артель вышла в море еще затемно.
Это в сказке красиво говорится — вышел рыбак в море и закинул он невод. А вы тот невод видели? В руках держали? Сами закинуть пробовали? *
*- автор, если что, видела, и даже закидывать пробовала. Но ни в чем не сознается. Это вообще музей был. Прим. авт.
Длина невода может быть до трехсот метров, сети до ста пятидесяти метров. И это не леска тоненькая, не капроновое волокно, это все пенька, тяжелая, достаточно толстая, да еще с грузиками, хотя в море лучше невод.
Это надо закинуть, а погода-то не всегда в твою пользу, еще темно, и ветер, и море, и лодочки-скорлупки, с которых хорошо бы не ковырнуться головой вперед. А это тоже реально.
И до места догрести надо, и не растеряться.
А потом еще вытянуть невод. И порадоваться, если он с уловом. А если нет?
Тогда плыть дальше и закидывать его заново. И при этом сильно рисковать…
Но шагренцы осознанно шли на этот риск.
Маленькая страна, бедная земля, а рыба — это все сразу. Это и пища, и корм для скота, хотя и сколько там того скота, это и удобрение для не особенно плодородной островной земли… только вот беда.
Из-за какой-то пакости (плохо богам молимся, факт!) вокруг Шагрена хоть он и остров, рыбы особо не водилось. Мелочь всякая, креветки-осьминоги, была, да и тех особенно не хватит, а так, чтобы рыба, да по-настоящему, такое только поближе к Картену. А там…
Вот чего этим картенцам не живется?
Шагренцы считали, что эти материковые сволочи и так слишком избалованы жизнью: у них и не остров, и рыба рядом ловится, и земли, сколько хочешь, и рОдит она на зависть Шагрену… вроде и небольшой пролив, но почему так? Не материке в землю семечко воткни, так оно же через год плоды даст, а тут… бьешься, словно рыба об лед, и все бесполезно.
И что остается?
Браконьерство?
Ну… шагренцы считали это восстановлением справедливости, а картенцы… а кто их спрашивает, этих сволочей? Поневоле рисковать приходится, если голод…
Вот артель и рисковала.
Плыли в ветреную и дождливую погоду, терпели противную морось, радовались ей даже — авось, картенцы тоже носа из трактира не высунут! Чего им в море в такую погоду делать? Пусть дома сидят!
И подкрались поближе, и невод закинули, и вытащили его — дай Многоликий каждому! В каждую лодку рыбы отгрузили!
Второй раз и не надо забрасывать, этого всей деревне дней на пять хватит, а еще засолить — закоптить… только вот уйти смогли не все.
Выдвинулся из-за мыса сторожевик, дали залп из катапульты… лодки, как привыкли, кинулись хоть и к родному берегу, но врассыпную. Тут уж у шагренцев было так принято — каждый спасается в одиночку. Сторожевик, он один, он сразу за всеми лодками не погонится, максимум две-три погибнут, а остальные спасутся.
Так и сейчас сделали.
Действительно, две лодки погибло, остальные двенадцать успели уйти, унося с собой рыбу и невод. Так что…уже хорошо!
Голода в деревне не будет! Это главное! А люди… оплачем, как положено, жертву в храме принесем, вспомним добрым словом. И снова — за дело. Рыба сама себя не поймает, не накоптит, не засолит и не продаст. А это самое главное.
Поди, погибшие рыбаки только счастливы будут, если их семьи живы останутся.
Было в Шагрене и кое-что хорошее. Община…
Семьи погибших сегодня рыбаков не бросят на произвол судьбы, из деревни не выгонят, поди, каждые рабочие руки на счету. Баб, честь по чести, вторыми-третьими женами разберут, детей в свой дом примут, тоже вырастят, как положено, ремесло в руки дадут. Никто бродяжничать не уйдет, с голоду на дороге не помрет, как это в том же Картене бывает. Куда ж их гнать?
Тоже люди…
И — Шагрен.
Скудная земля, тяжелая жизнь… одиночка тут просто не выживет. Только община, только совместно. А что кому-то что-то может не понравиться… дело твое! Садись, да помирай, авось, переродишься в императорской семье!
Нет?
А тогда — работай! Кто не работает, тот не ест!
Так что…
Встречали артель все бабы. И рыбу потрошили, и чистили, и разделывали все бабы. Плакать?