Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль

Мокрые фотографии, изображающие снятый с трех тысяч метров авианосец на циркуляции в окружении водяных столбов и один из русских линкоров сразу в нескольких ракурсах, были приколоты на доску в комнате предполетного инструктажа. Теперь десятки людей, отпихивая друг друга, проталкивались к ним, чтобы лично взглянуть на корабли, так напугавшие боевых летчиков, которых они искренне считали лучшими в мире.
Вопль ревуна разогнал моряков по боевым постам, но на палубе народу оказалось больше обычного. Двенадцать истребителей сомкнули строй и плотной группой ушли навстречу русским, еще шесть начали поднимать на взлетную палубу.
«Хеллкэты» приняли бой на все тех же шести тысячах метров, разделившись на две группы: восемь попытались связать боем пятерку «яков» истребительного прикрытия, а остальные четыре намеревались атаковать бомбардировщики. Ни то ни другое им не удалось: трое были сбиты в течение тридцати секунд, причем двое из них – малоизвестным старшим лейтенантом, машина которого была украшена силуэтом овчарки.
Строй американских самолетов рассыпался. Один лишившийся ведущего и потерявший ориентацию энсин не нашел ничего лучшего, как выходить из боя прямым курсом на «сухих». Два «яка» немедленно взяли его в клещи, опустили под строй бомбардировщиков, диктуя курс трассами, пущенными впритирку к фонарю кабины, и демонстративно расстреляли на глазах у остальных американских истребителей. Бедный парень выл в рацию, захлебываясь слезами, но прийти к нему на помощь никто не рискнул. Кувыркающийся «хеллкэт» упал в воду на траверзе самого дальнего эсминца кругового зенитного ордера, и в следующую секунду все зенитные орудия американских кораблей открыли огонь.
Сорокамиллиметровые «бофорсы» не доставали до шести тысяч, но зенитные пятидюймовки авианосца, крейсеров и эсминцев, за минуту выкидывающие в небо по шесть-десять снарядов, испятнали курс русских самолетов полупрозрачными пятнами разрывов.
Пикировщики разделились на две группы по четыре машины в каждой и в пологом снижении с периодическими доворотами в разные стороны, сходящимися градусов под тридцать курсами, пошли прямо на авианосец.
Подготовка зенитчиков авианосца оказалась не в пример лучше, чем его летчиков: огонь управлялся отлично знающими свое дело специалистами с богатым практическим опытом – две машины иссекло в клочья близкими разрывами еще задолго до выхода в точку начала пикирования, и они повалились вниз, разваливаясь в падении. Вокруг бомбардировщиков одновременно рвались десятки снарядов – машины подбрасывало и трясло в воздухе, далеко отлетающие при взрывах мелкие осколки пятнали плоскости и фюзеляжи десятками точечных проколов.
– Не пройдем! – Слова, которые с трудом удерживал в себе каждый, имел право сказать только сам Раков. – Отходим и поднимаемся на десять тысяч! Сразу!
Повторять не было нужды. Полковнику было абсолютно ясно, что вся эскадрилья будет уничтожена зенитным огнем еще до сброса бомб и без какой-либо пользы. Если же подняться на десять тысяч метров и бомбить с горизонтального полета, шансов уцелеть у них будет гораздо больше. Вероятность попадания упадет почти до нуля, но это хоть что-то. Океан примет всех.
Шестерка Су-6, развалив строй, отошла, провожаемая непрерывным огнем, и поднялась на максимально возможную для себя высоту – форсируемые моторы с трудом вытащили их на девять с небольшим тысяч метров. В принципе, на такой высоте шансы американских тяжелых истребителей резко повышались, но в воздухе их оставалось всего восемь, а поднять остальные, находясь под атакой, значило прекратить на какое-то время маневрирование.
Две тройки маленьких русских бомбардировщиков неторопливо мелькали в просветах облаков. «Беннингтон» оказался единственным кораблем, зенитки которого были способны добросить снаряд до такой высоты, а это более чем вдвое уменьшало плотность огня. На этот раз он не очень беспокоил русских – на описывающий восьмерку авианосец бомбы были сброшены одновременно, и, когда громадные столбы разрывов встали с обоих его бортов, на крейсерах решили было, что авианосцу конец. Но он вывернулся из-под накрытия, не получив ни царапины и ни на мгновение не замедлив темп стрельбы.
 
Так же неторопливо и нагло русские удалились. Их провожали огнем до последней возможности, но сбить хотя бы еще одного не удалось. Истребители боевого воздушного патруля также не решились атаковать еще раз и снова собрались над своим авианосцем, откуда их так бесцеремонно отогнали зенитчики. Прошло еще полчаса до того момента, когда, подняв смену, им наконец разрешили сесть. Теперь над пилотами не смеялись – им поверили все.
В течение часа в адрес атлантического оперативного командования были отправлены восемь радиограмм. Контр-адмирал Кинк четко изложил сложившуюся в центральной части Атлантики ситуацию: его оперативная группа была практически нейтрализована, а никакой другой в радиусе четырехсот миль не было. Зато имелось сразу несколько следующих в разных направлениях крупных конвоев, прикрытых эсминцами и эскортными авианосцами, а иногда и легкими крейсерами из состава Королевского флота, но не имеющих ни малейших шансов отбиться от русских линкоров.
Русский авианосец он оценил как легкий, хотя о нем было известно весьма мало, разве только то, что он попытался нанести удар восемью пикировщиками, успешно им отбитый, и выглядел на фотографиях как перекошенный «Индепенденс» [140]. Кинк не сомневался в том, что это было все, чем русские располагают. Вывод: задача их авианосца – прикрытие линкоров с воздуха. Давшийся дорогой ценой опыт показал, что на это он вполне способен, и даже в случае сосредоточения против русского соединения сразу нескольких ударных авианосцев (а его среди них уже не будет!) весьма проблематичный успех обойдется довольно дорого. Отсюда еще один вывод: это дело «больших хороших парней», сиречь линейных кораблей.
Через считаные часы количество золотых галунов на квадратный метр пола в Британском Адмиралтействе и Генеральном штабе США побило всякие рекорды. Одна за другой к подъездам громадных зданий подкатывали дорогие черные машины, вызывая своим числом изумление у проходивших мимо штатских.
Всего полгода назад сообщение о «лисе в курятнике», обещающее хорошую охоту за «красной дичью», не вызвало бы в обеих структурах ничего, кроме профессиональной радости, но сейчас момент был крайне неудачный.
В распоряжении флота метрополии находилось всего четыре современных линейных корабля: «Кинг Джордж V», «Энсон», «Дьюк оф Йорк» и давно нуждающийся в серьезном ремонте тихоходный «Родней», который фактически служил стационарным флагманом в Скапа-Флоу и не мог быть использован в море из-за предельной изношенности машин. Остальные имеющиеся линкоры постройки времен Первой мировой войны являлись фактически плавучими батареями, предназначенными исключительно для обстрелов береговых целей. Еще один современный линкор и линейный крейсер «Ринаун» оперировали на Тихом океане, подорвавшийся на мине «Нельсон» ремонтировался в Филадельфии, а остальные лежали на дне.
Американцы помочь не могли – почти все их силы были сейчас стянуты в район Филиппин, где еще докручивались последние остатки большой мясорубки для японского флота. В Атлантике находились только антикварные корыта типа «Нью-Йорк», посылать которые в бой было бы самоубийством. Имелись еще два только что вступивших в строй «больших крейсера», и они как раз проходили подготовку в Атлантике, но американцы всячески декларировали, что эти корабли являются не линейными крейсерами, а всего лишь быстроходными охотниками за крейсерами противника.
Авианосцев, на первый взгляд, хватало, но, когда зашел разговор о том, какие ударные группы посылать в море, число авианесущих единиц в разряде operational вдруг резко уменьшилось. Готовить начали все, но что из этого выйдет, было пока неясно. Кто-то из адмиралов припомнил, что в день Ютландского боя в гаванях было совсем пусто, в море находились практически все корабли флота. Похоже, в этот раз могло случиться что-то похожее.