Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль
Но в этот момент по сильно растянутым коммуникациям развивших невиданный темп наступления армий нанесли удар освободившиеся после голландской мясорубки немецкие части и свежие дивизии, продвигающиеся со стороны Бранденбурга и Саксонии. Снова, в который уже раз, немцы нашли где-то топливо и бросили в бой сотни самолетов, и снова советские истребительные полки отчаянно пытались очистить небо над своими войсками, а перемешанная с русскими словами французская речь «Нормандии» мешалась в эфире с чистейшим русским матом и немецкими проклятьями.
Все это оттягивало и оттягивало силы ВВС от задачи номер один – создания станового хребта противовоздушной обороны в виде многочисленных и укомплектованных опытными летчиками полков. Обещанные сначала к сорок третьему, а затем к сорок четвертому году высотные разработки бюро Микояна и Гуревича так и остались в виде единичных опытных экземпляров – что МиГ-7 и МиГ-11, что все остальные. Заказанные для них моторы и оборудование ставились на Пе-3 и высотные «яки». Это позволило как-то выйти из положения, но тяжеленные машины начали терять свои главные преимущества – скорость и маневренность. В итоге следовало ожидать значительных трудностей в борьбе с американскими истребителями на большой высоте…
Новикова вывел из задумчивости слегка скрипучий голос Шапошникова, что-то отрывисто сообщившего. Что именно – главный маршал понять не успел, но Сталин ответил очень резко:
– Возражаю.
Напрягшись, Новиков попытался понять, как же он смог настолько отвлечься от происходящего, что не заметил, как обстановка в комнате успела измениться от общего смеха к напряженному ожиданию.
– Возражаю категорически, – повторил Сталин. – Если Лучинский не способен удержать свои позиции, значит, армии нужен другой командующий. Никаких подкреплений ему не будет. У вас вполне достаточно сил, чтобы справиться с немцами, не привлекая резервы Главного командования. Вам недостаточно мехкорпусов было дано? Почему Чанчибадзе может удержать позиции, а Лучинский не может?
– Товарищ Верховный главнокомандующий, – возразил маршал Шапошников. – Немцы нащупали стык двадцать восьмой с армией соседнего фронта и задействовали в контрударе пять дивизий, включая одну танковую. По танкам и технике вообще им удалось создать локальный перевес и только ценой больших усилий прорвать позиции третьего гвардейского стрелкового корпуса, который…
– Да что вы мне ерунду несете?! – возмущенно взмахнул рукой Сталин. – Мы уже слышали, что у них пять дивизий, вы это говорили нам уже! Мы не слышали, что вы собираетесь делать, кроме того, что просить у Ставки мехкорпуса?..
Снизу ситуация смотрелась несколько иначе. Батальоны рассеченного на части корпуса, изолированные, потерявшие две трети личного состава, вцепились в землю в забытых богом холмах южнее Бойценбурга. Четыре десятка пехотинцев, загнанно дыша и на ходу вытаскивая из-за поясов саперные лопатки, взбежали на высотку – одну из цепочки заросших травой островков, оставшихся от старой дамбы. Побросав винтовки, они тут же начали вгрызаться в дерн.
Лязганье раздавалось где-то неподалеку, пока приглушаемое небольшим леском, заслонявшим восточную часть горизонта. На юге и западе были видны открытые поля, черные, в желтых проплешинах отдельных перелесков. Еще одна цепочка невысоких холмов с петляющей между ними грунтовой дорогой вытягивалась южнее, до нее было километра два открытого пространства. К северу лежал невидимый отсюда изгиб Эльбы, откуда раздавались глухие удары работающей артиллерии.
– Давайте, ребята, давайте…
Немолодой сержант с заплывшим, наливающимся чернотой глазом, пригибаясь, пробежал вдоль яростно копающих пехотинцев и выбрал себе место между двумя раздетыми уже до пояса мужиками, с каждым взмахом лопаты вышвыривающими вниз по холму целые фонтаны влажной глинистой земли. Уложив на жухлый пятачок травы тяжелый «дегтярь» и звякнувший мешок с дисками, он поплевал на ладони, тремя ударами киркомотыги выворотил огромный пласт дерна и сдвинул его в сторону. Затем сержант, хэкая, короткими взмахами взрыхлил образовавшийся пятачок и, сорвав с головы каску, начал вычерпывать землю, выкладывая перед окопом подушку бруствера.
Остановившийся на мгновение истекающий потом солдат посмотрел на него, выпучив глаза.
– Ага, Муса, и ты тоже живой. – Сержант не прервался ни на секунду. – Капитана видел?
– Выдел.
Пехотинец, углубившийся уже почти по пояс, снова начал рубить лопатой землю, выкидывая ее уже по кругу.
– Кто еще цел?
– Нэ знаю. Хорошо, что ты жывой.
Короткими хлопками лопатки он прибил землю вокруг себя и выложил цепочку дернин в виде короткой дуги, разрубленной пополам проемом, расширяющимся в сторону рощи, от которой они прибежали.
– Угу, хорошо…
Сержант сгреб каской остатки взрыхленной земли и, выпрыгнув из отрытого чуть мельче чем по колено окопа, снова ухватился за рукоятку киркомотыги. Лязганье из-за леска ощутимо усиливалось. Он как раз посмотрел в ту сторону, когда из-за самых верхушек деревьев вдруг выпрыгнули две тени, мгновенно блеснувшие на солнце желтым и белым.
– Воздух!!! – заорал сержант, в одно мгновение сложившись пополам на дне окопчика, выставив перед собой пулемет и нахлобучив на голову каску, осыпавшую его комьями земли.
Истребители, взвыв, снизились почти до уровня крон деревьев и прошли слева от мгновенно опустевшего холма – было видно, как поворачивались черные головы летчиков. Встав на мгновение на крыло, оба самолета синхронно развернулись, еще больше снизились, отвернули в сторону поля, сделали короткую горку, снова развернулись и, прибавив скорость, понеслись на холм. Сержант поглядывал попеременно то на них, то на опушку леска и только вжимался в землю еще плотнее, согнув шею, чтобы представлять собой минимальную цель.
На плоскостях приближающихся самолетов замигали блекло-желтые точки, воздух вокруг заныл, и верхушка холма покрылась воющими и разлетающимися осколками камней, вылетающими из невысоких столбиков пыли, поднимающихся вокруг. Два истребителя промчались прямо над холмом и ушли, раскачиваясь, в сторону реки.
Приподнявшись над бруствером, сержант выложил пулемет на сошки и снова с яростью начал выгребать землю сорванной с затылка каской. Сосед справа мрачно посмотрел на него и взъерошил коротко стриженные волосы, стряхивая глину.
Кто-то взбежал на холм, задержался над сержантом и коротко свистнул. Тот приподнял голову. Высокий, стриженный под горшок парень с защитными капитанскими погонами, взмахнув рукой, кинул ему ППС [83] с привязанными к брезентовому ремню подсумками и побежал дальше.
Подтащив автомат к себе и обтерев затвор ладонью, сержант вгляделся в выцарапанные на откинутом прикладе инициалы.
– Муса! – крикнул он. – Эй, Муса, «ГК» – знаешь чье?
– А? – поднял тот голову из отрытого уже почти в полный профиль окопа.
– Кто в нашей роте ГК?
– Не знаю. Может, второй рота? Я видал, они тоже бежали. Ты отрыл?
– Отрыл, отрыл.
– Второй рыть будешь?
– Зачем? Здесь помру.
Сержант нехорошо усмехнулся и, выковыряв клинообразный кусок глины из стенки своего окопа, вложил туда вещмешок с пулеметными дисками.
– Сколько есть? – поинтересовался татарин, поудобнее устраивая свою винтовку на краю бруствера.
– Три.
– Хорошо…
– Да, хорошо, – согласился сержант.
Над головой снова нарос гул, но теперь он был не внезапный, а медленно накатывался, перекрывая канонаду, как приближающийся вал воды по узкой реке. Из-за спины выскочила девятка темно-зеленых, в неправильных желточных пятнах штурмовиков и пронеслась вытянутым строем в юго-западном направлении. Шли они метрах на трехстах, плотно, как конная лава. У сержанта полегчало на душе, когда он увидел, как «илы» промчались мимо них, но сразу подумалось о побывавших здесь всего минуту назад истребителях.
Штурмовики прошли над лесом и рывком начали перестраиваться в строй фронта. Вдалеке встали вертикальные струи пулеметных трасс, и через секунду послышались глухой прерывающийся треск и сотрясающее землю уханье. Были слышны только вой моторов и стук немецких пехотных пулеметов, потом все покрыл визжащий звук срывающихся с направляющих «эрэсов» и тукающий грохот скорострельных авиационных пушек, наплывающий волнами.