Лось 3 (СИ)

— Абсолютно естественная! Очень, знаешь ли, естественно, протянуть ноги, если эти самые ноги по щиколотки вмурованы в тазик с цементом. А сам тазик лежит на дне Невы. Нашли случайно — другого утопленника искали, а опознали исключительно по редкой травме — заживший перелом обеих пяток. Кайся давай!
Тазик с цементом — это уже не шуточки. Пришлось излагать Забелину по памяти годовалой давности разговор с рыбожопом.
— В расследование не лезь, с Ярославцевым и без тебя пообщаются. Вообще в это не лезь! Не был, не знаком, не знал! К тому же ты с Горшавиной, — «Точно! Горшавина!» — лично никак не пересекался! Я-то со своим интересом отскочу, а вот тебе может боком выйти.
— Не был, не состоял, не привлекался! — переиначил его слова в привычный ряд.
— Вот-вот! Этого и держись!
Сессия, как всегда нагрянувшая неожиданно, особых проблем не доставила. Более того, я даже не понял в итоге, за что сдаю — то ли за второй курс ПГУ, то ли за третий Московского политеха, расписание экзаменов исправно подсовывала помощница, она же приносила готовые варианты контрольных и курсовых, которые только и надо было переписать собственным почерком. Лафа, бля! По-моему, в итоге я сдавал и за то, и за другое — только так объяснялось то присутствие, то отсутствие на экзаменах Жоппера и части его прекрасной и не очень свиты. Не знаю уж, как Димон решал вопросы с нестоящей пиписькой (с другой стороны, при годовой давности разговоре эту проблему он мог преувеличить, ведь тогда он явно бил на жалость), но альфонс в казарме сумел прекрасно устроиться, иногда даже завидки брали! Своё напряжение я мог сбрасывать только с Ведьмой — все остальные мигом начинали строить далеко идущие планы, но с неизменным батюшкой у алтаря в конце.
Я сам себе не мог внятно объяснить, почему злюсь при виде Жоппера, при том, что он сам ко мне очень даже неплохо относился, особенно после того, как окончательно уяснил, что его анатомия меня совсем не привлекает. Может быть как раз потому, что он ассоциировался с тем легким путем, который я отверг в самом начале. И что мы имеем в итоге? Он, не напрягаясь с ответственностью, стрижет все купоны от принадлежности к популярному роду войск, открыто имеет с десяток молодых и красивых девчонок, а я — формально его ровесник — затрахавшись от бумажной волокиты, вечерами, щемясь по углам, крадусь к почти сорокалетней Арине, чтобы воровато ей присунуть! Где справедливость, спрашивается?!
И пусть я понимал умом, что меня его образ жизни ни хрена не устроил бы, более того: он ни хрена не удовлетворял самого Жоппера, иначе с чего бы ему так истово искать пути наверх? — периодически завидовать и перманентно раздражаться при его виде мне это не мешало.
— Лось, на пару слов?.. — позвал он меня после последнего в этой сессии экзамена.
Привычное недовольство подавил усилием воли — что ни говори, а Димон был лучшим (после меня, разумеется!) в обращении с экзом, обгоняя в этом навыке всех «старичков», и, если опираться только на количественные показатели, по схлопнутым окнам уже приближался к Зайкам, уверенно стремясь ко второй «Анне».
— Что? — спросил чуть резче, чем следовало.
— Нашли Галину… — ответил парень, лишь убедившись, что его почитательницы достаточно удалилось.
Сказать или не сказать?.. Честность победила:
— Знаю, сообщили уже. Как ты?
— Хреново, два дня допрашивали.
— Сочувствую…
— Я… Лось, понимаешь… я ведь куда только ни обращался, когда она пропала… даже тебя этим нагрузил…
— Извини, не помог, — разговор все больше меня тяготил, потому что кроме формального запроса «на отъебись» Турбине я никакого участия в этой истории не принял.
— Да ты-то и не мог помочь! Судя по всему, ее намного раньше прикончили… А вот ее коллеги тогда… Сволочи! — неожиданно закончил Жоппер и шмыгнул носом, заставив меня вспомнить, что лет-то ему совсем немного, — Держи! — сунул он мне в руку потрепанный блокнот, — Это ее!
— Э-э-э… А не проще ли было следователям отдать?.. — растерянно поинтересовался, вертя в руках заставший врасплох подарок.
  
— Будешь смеяться — я о нем напрочь забыл! Вчера нашел, когда конспекты разбирал, которые из дома переслали. Но, знаешь, так даже к лучшему! — утаив улику от следствия, рыбожоп не чувствовал себя виноватым. Более того, произнося следующие слова, он заранее ощетинился, — Чтоб ты знал, Лось… я, когда Галя пропала, много порогов оббил. И везде меня высмеивали. Ты был первым, кто от моих слов не отмахнулся… не спорь, я иногда такие вещи чую! — «Еще один эмпат?..» — И, раз ты знаешь нужных людей, передай по адресу! Не хочу больше в этом деле светиться! — и он резко развернулся и сбежал к своим воздыхательницам.
К вечному раздражению стал примешиваться стыд, что еще больше усилило это самое раздражение: я год назад не постебался над жиголо исключительно по причине его знания о моей принадлежности к СБ — Жоппер тогда меня конкретно поразил своими связями. Но, даже передав запрос Младшему через Турбину, сделал это скорее для успокоения совести, чем всерьез — ничем меня его рассказ не зацепил. А Ярославцев благодарил, как будто это из-за моих титанических усилий Горшавину в итоге нашли.
Закинул блокнот в портфель с мыслью — передать потом Сереге, и снова выбросил всю эту историю из головы. А еще раз вспомнил о книжице, лишь проводив Младшего на самолет. В итоге черный потрепанный напоминальник улетел сначала в ящик стола, а потом спустя месяц при разборке — в синие коробки Агеевой, тяжелым грузом висящие на моей совести.
Совсем мудозвоном я не был: Забелина — что сама, что через сына, — уже неоднократно намекала, что следующим полковником после Людмилы она видит меня. А потом — и вообще командующим нового рода войск. С одной стороны — целиком и полностью ей обязанным, но с другой — меня ее курс устраивал. Руслана Евгеньевна не стремилась к личной выгоде, в ее целях стояла сильная империя, и мне, повзрослевшему на обломках другой сильной империи, ее мотивы импонировали.
Поэтому я не сильно сопротивлялся, когда предсказания Младшего сбылись: нас — действующих пилотов-офицеров — в феврале перевели на другую деятельность. Правда сначала пришлось пройти усиленный экспресс-курс по риторике и правилам поведения в обществе, а заодно дать новую кучу расписок о разрешенных и неразрешенных к разглашению тем. За что очень горячо мысленно поблагодарил организаторов этого обучения, когда в первый же день выезда нас пригласили в Кремль на обед.
— Благодарю за доставленное удовольствие! — с этими словами императрицы мы все дружно подскочили из-за стола, с грохотом отодвигая жопами стулья. Мария Четвертая с улыбкой следила, как мы наперебой посыпали намертво забитыми в подкорку фразами об огромном удовольствии, блаженстве и прочей хреномудии. Судя по счастью и радости, фонтаном бившим от моих сослуживцев, взамен зажатости и волнения, идущего ранее, местами очень даже искренними.
— Михаил Анатольевич, проводите меня!
Излучая всем организмом тонны наслаждения от прозвучавшей просьбы-приказа, предложил правительнице услужливо откляченную длань и степенным шагом принялся сопровождать женщину к выходу.
Шли под ручку мы достаточно долго. Шли и молчали в нарушение всех норм этикета. Благодаря Младшему у меня был целый список тем, на которые мы могли бы поговорить — этот прохвост успел меня проинструктировать на всякий случай. Еще отдельный список вопросов к обсуждению у меня был от Маздеевой — из-за некоторых особенностей биографии полковник не могла рассчитывать на теплый прием у императрицы. Но, ощущая прущее от моей спутницы раздражение, предпочел оставить все на потом, даже несмотря на то, что это «потом» могло не наступить. Впрочем, чем дальше мы уходили от «Малой Обеденной» (все слова с большой буквы, потому что боюсь представить — какая тогда «Большая»! Со стадион?), тем спокойнее становилось состояние идущей рядом дамы.
— Благодарю за интересную беседу! — иронично произнесла она, останавливаясь у каких-то по счету дверей.