Сирена и Оракул (СИ)

Сирена слушала внимательно, ее глаза сузились. На губах заиграла хищная, удовлетворенная улыбка.
— Хм. Значит, наш анонимный доброжелатель не совсем пустозвон. Или просто хорошо подготовился к наживке, зная, что мы будем копать.
— Он связался снова, пока я искал. Назначил встречу. Сегодня вечером. В старой промзоне за Ривер-парком.
Сирена кивнула, словно это было само собой разумеющимся.
  
— Заброшенные склады, ржавые рельсы, романтика упадка. Как банально. Что ж, раз приглашают, придется уважить. Арти, продолжай копать по этому Хеншоу. Мне нужно все: семья, связи, куда он мог деться. Возможно, именно он или его потомки решили тряхнуть стариной Прайса. А я съезжу, послушаю, что еще интересного мне предложат.
— Нет, — сказал я твердо, глядя ей прямо в глаза.
Она замерла, ее улыбка исчезла, сменившись ледяным недоумением, а затем — вспышкой гнева.
— Что значит «нет», Морган? Я неясно выразилась? Твое дело — информация. Мое — действовать. И я не спрашивала твоего мнения или разрешения.
— Ты не поедешь туда одна, Сирена, — мой голос оставался спокойным, но непреклонным. — Это заброшенная промзона. Анонимный источник с компроматом на человека уровня Прайса. Это пахнет ловушкой за версту. Я поеду с тобой.
Ее глаза сверкнули яростью. Она сделала шаг ко мне, ее голос стал тихим и опасным, как шипение змеи.
— Ты забываешься, Арти. Твое дело — выполнять то, что я говорю. Без вопросов. Без возражений. Ты — мой инструмент. Моя собственность. И я решаю, где тебе быть и что делать. Ясно?
— Может быть, в редакции — да, — ответил я, не отводя взгляда. Я сделал шаг ей навстречу, сокращая дистанцию. — Может быть, в постели — да. Может быть, теперь уже и во всей моей чертовой жизни ты главная. Но там, в этой промзоне, речь идет о твоей безопасности. И ее я буду защищать. Хочешь ты этого или нет.
Ее лицо исказилось от гнева. Она хотела что-то сказать, возможно, ударить, но я продолжил, приблизившись почти вплотную, мой голос стал тише, но тверже:
— Можешь уволить меня прямо сейчас, Сирена. Можешь порвать со мной все контакты. Можешь даже попытаться убить меня, если тебе так будет угодно. Но я буду там. Я буду рядом. Хочешь ты этого или нет. Потому что я не позволю тебе рисковать собой в одиночку.
На несколько секунд воцарилась напряженная тишина. Мы стояли так близко, что я чувствовал исходящий от нее жар — смесь ярости и чего-то еще, чего я не мог до конца понять. Она смотрела мне в глаза, ее взгляд буравил, искал слабость, но находил только упрямую решимость.
Наконец, она отрывисто рассмеялась — сухой, саркастичный смешок, лишенный веселья.
— Смотри-ка, Морган. Кажется, моя дрессировка приносит плоды. Отращиваешь клыки? Или это просто эхо моих собственных? Не перепутай храбрость с глупостью, которую я в тебе так старательно культивировала. Думаешь, эта показная преданность меня впечатлит?
— Я не пытаюсь тебя впечатлить, Сирена — ответил я — я просто констатирую факт. Я буду там.
Она фыркнула, но гнев в ее глазах немного отступил, сменившись привычным циничным блеском и чем-то еще. Едва заметным, мимолетным. Удовлетворением? Она отступила на шаг, ее губы скривились в подобии улыбки.
— Ладно, пес цепной. Твоя верность похвальна, хоть и предсказуема. Но не думай, что это изменит правила игры.
Она посмотрела на часы на стене.
— До встречи еще несколько часов. Достаточно времени, чтобы преподать тебе урок. У меня дома.
Я непонимающе моргнул.
— Урок? О чем ты, Сирена?
Она не ответила. Вместо этого она протянула руку и взяла мою. Ее пальцы привычно сжались на моем запястье — властный, собственнический жест. На ее губах снова играла та самая опасная, обволакивающая улыбка.
— Узнаешь на месте, Арти. Просто иди за мной. И делай, что я скажу.
Я не мог сопротивляться. Не хотел. Это была она — Сирена Фоули. Властная, требовательная, опасная. Да, в сексе и на работе она действительно была главной. Ее воля была моим законом. Но за пределами этого…за пределами этого я буду ее щитом, ее тенью, ее защитником, даже если ей это не понравится. Потому что она была только моей. А я — только ее. И это было единственное, что имело значение в этом проклятом городе. Я позволил ей увлечь меня за собой, зная, что впереди — еще одно испытание, еще один урок подчинения перед тем, как мне придется защищать ее от мира, который хотел ее сломать.
Дорога до ее дома прошла в напряженном молчании. Я вел машину, чувствуя ее взгляд на себе, изучающий, оценивающий. Она не сказала ни слова после того, как взяла меня за руку в редакции, но воздух в машине был наэлектризован. Ее квартира встретила нас привычной прохладой и стильным минимализмом. Ничего лишнего, все на своих местах. Отражение ее натуры.
Как только дверь закрылась, она отпустила мою руку и повернулась ко мне. В ее глазах плясали опасные огоньки — смесь насмешки и вызова.
— Что ж, Арти, — начала она своим низким, обволакивающим голосом, который всегда заставлял что-то внутри меня сжиматься — твоя маленькая вспышка неповиновения в редакции была…занимательной. Похвально, что ты наконец решил озвучить собственную позицию и даже попытался, — она сделала паузу, словно подбирая слово, — доминировать в ответ. Но слова — это просто слова, дорогой мой. Ветер. Настоящее дело, настоящая воля — они говорят сами за себя. Они требуют действия.
— О чем речь, Сирена? — спросил я, чувствуя, как нарастает тревога. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать: за этим последует нечто неожиданное. Испытание.
Она усмехнулась, и эта усмешка не сулила ничего хорошего. Вместо ответа она медленно, с какой-то вызывающей грацией, начала расстегивать блузку. Мое дыхание перехватило. Несмотря на то, что я видел ее обнаженной не раз, каждый раз был как первый. Ее тело было совершенным инструментом — сильным, гибким, опасным. Она скинула блузку, затем юбку, оставшись лишь в тонком кружевном белье, которое почти ничего не скрывало. А потом избавилась и от него.
Она стояла передо мной совершенно нагая, уверенная в своей власти надо мной, в силе своей красоты. Затем, не отводя от меня испытывающего взгляда, она медленно повернулась ко мне спиной. Ее спина была произведением искусства — изгибы позвоночника, лопатки, плавно переходящие в округлые, упругие ягодицы. Отменная задница, как она сама бы выразилась со свойственным ей цинизмом.
— Ты говорил о том, чтобы защищать меня, брать на себя ответственность, быть рядом, хочу я того или нет, — ее голос звучал ровно, но в нем слышались стальные нотки приказа — ты говорил о том, чтобы быть главным, когда речь идет о моей безопасности. Красивые слова, Арти. Но ты понимаешь, что это значит на самом деле? Взять в свои руки жизнь другого человека? Его волю? Его тело?
Она слегка наклонилась вперед, упершись руками в подоконник и глядя на ночной город за окном. Поза была одновременно уязвимой и вызывающей.
— Я хочу, чтобы сегодня ты доминировал надо мной, Арти. По-настоящему. Я хочу, чтобы ты понял, каково это — не просто говорить, а делать. Брать. Без колебаний. Без сомнений.
Она кивнула в сторону прикроватной тумбочки. Там стоял флакон с лубрикантом.
— Там все, что тебе нужно. Я хочу, чтобы ты взял меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. Хочу, чтобы ты вошел в меня сзади. Раз ты так уверен в себе, так покажи это. Возьми меня за волосы. Оттрахай меня так, словно я дешевая уличная девка, которую ты подобрал на панели. Грубо. Жестко. Покажи мне свою силу, Арти. Докажи, что твои слова в редакции чего-то стоили. Только тогда ты будешь готов к тому, что ждет нас там, в этой промзоне. Это приказ.
  
Мое сердце бешено колотилось. Это было…не то, чего я ожидал. Она всегда была главной. Всегда контролировала ситуацию, даже в постели. Ее приказы обычно касались подчинения ей. Сейчас она приказывала мне взять контроль над ней, унизить ее, использовать ее тело так, как она сама описала. Это была очередная проверка, изощренная и жестокая, как сама Сирена. Она хотела посмотреть, смогу ли я переступить через свое преклонение перед ней, через инстинктивное желание оберегать ее, смогу ли я выполнить приказ, который требовал от меня грубости по отношению к ней самой. Она хотела сломать мои внутренние барьеры, чтобы сделать меня тем, кто ей нужен — безжалостным исполнителем ее воли, способным на все.