Роман Суржиков. Сборник (СИ)

Конечно, в этот момент я ломал глаза, пытаясь видеть одновременно всех. Ириша и Капитан, Рудик с Натой… кажется, никто не изменился в лице. Допустим.
— Кто же убил его? — спросила Ириша.
— Вот это нам и предстоит выяснить.
— А как?
— На пересечении мотива и возможности. Сначала мы подумаем о том, кто имел возможность, а затем — у кого был мотив. Кто имел и то, и другое — тот и есть убийца.
— Убийца тогда проиграет. А кто выиграет?
— Тот, кто найдет его, естественно. Любой может высказать правильную версию.
— Звучит интересно, можем попробовать, — Ириша уселась на подоконник и оживленно поболтала ногами. — Попробуем, да?
— Все лучше, чем плевать в потолок, — Рудик поудобнее развалился в кресле и хлебнул портвейна.
— Я поддерживаю идею, — ровно сказал Капитан, не отводя взгляда от черных туч.
— Обстоятельства смерти таковы. Когда Густав вышел закрыть колодец, его убили ударом обуха топора по темени.
— Какой ужас!.. — Ириша притворно схватилась за голову.
— Где? — спросил Капитан.
— На крыльце. Вероятно, на ступенях, поскольку тело упало в воду. Убийца бросил топор прямо на месте.
— Каковы улики?
— На крыльце найдена пуговица.
— Какая?.. Мужская или женская?
— Знаете, она небольшая и темная, может принадлежать как женщине, так и мужчине. Вполне может.
— Еще улики?
— На топорище есть отпечаток пальца.
— Чей?!
Я изобразил загадочный вид:
— Если скажу — в чем тогда интерес? Задача должна быть сложной.
— Лааадно… — протянула Ириша. — Значит, возможность, говоришь… Ну, давайте вспомним, что ли. Густав смотрел в окно, увидел колодец и пошел закрыть крышку. Убийца, значит, вышел за ним следом, встретил на крыльце и ударил…
— Сперва взял топор, — отметил Капитан.
— Ага, точно. Получается, убийца — один из тех, кто выходил отсюда после Густава. И при этом он еще должен был знать, где взять топор. Правильно я рассуждаю?
Ириша подалась ко мне, ища одобрения. Я кивнул. Конечно, правильно. Тут никаких сомнений, все прозрачно. Первым после Густава вышел Рудик — якобы, на балкон покурить. Потом Дмитрий — в туалет, видимо. Потом Ириша — сварить кофе, а рудикова Ната вызвалась ей помочь. Мы же с Капитаном оставались в холле, пока я не пошел искать Густава. Я думал о своем, Капитан разглядывал книги в стеллажах. У Густава имелась внушительная коллекция: томов этак с полтысячи, из них двадцать — его собственного авторства. Одна — моего, но об этом как-то грустно… Все книги аккуратно отсортированы по алфавиту, жанрам, годам издания. Кажется, именно этот порядок особенно пленял Капитана.
— Ну, я выходил, — сказал Рудик. — Но я курил на балконе — тут же, на втором этаже. Так что ты мне ниче не пришьёшь, гражданин начальник!
Рудик — бледный тощий паренек, которого очень любят девушки — из сострадания, надо полагать. Или от контраста между интеллигентской внешностью и развязностью манер. Есть тут, по мнению барышень, некая тайна.
— А с тобой на балконе был кто-нибудь?
— Ната…
Девушка округлила глаза:
— Нет, бусинка, ты путаешь! Я варила кофе с Иришей, ты один курил!
— Угу, один, точно. Ну и че? Мотива у меня нету! И где взять топор не знаю. Я сроду дров не рубил. Я и дрова — штуки несовместимые! Понимать надо, граждане присяжные.
— А я рубила вчера, — с гордостью ввернула Ириша и картинно занесла руки над головой. — Так что отпечаток на топоре — наверняка мой. И пуговка…
Она потеребила пуговку на самой интересной части блузки — маленькую, темненькую.
— Вроде, тоже моя. А когда мы варили кофе, Ната выходила на минутку, я одна оставалась… Может, это я убийца? Боже, ужас-то какой!
Капитан сказал, глядя на меня:
— Мы с вами, Игорь, были здесь. Так что я мог убить Густава лишь по сговору с вами. А вы — и без сговора. Вы могли убить тогда, когда, по вашим словам, пошли его искать и обнаружили тело.
Мое удивление отразилось на лице, и Капитан добавил:
— Если уж подозревать, то всех, включая ведущего.
Я согласился. У Капитана были серые глаза — вроде, тусклые, но такие, как бы сказать, хваткие: посмотрит — не отцепится, пока не прогрызет до костей.
 
— Дима, — сказала Ната с оттенком кокетства, — а вы отчего молчите? Вы тоже выходили из холла. Может, это вы?..
— Я выходил, — буркнул Дмитрий. — В туалет. А мотив какой?
— Это верно, — кивнул Капитан. — Первая прикидка показывает, что возможность была почти у всех. Давайте обсудим мотивы.
Мотивы, да… Вот темная сторона дела. Ради них, отчасти, я и затеял кощунственную игру. Поскольку ума не мог приложить, зачем — зачем?! — убивать Густава.
На первый поверхностный взгляд, мотив имелся у Ириши. Пять лет назад они с Густавом разошлись, а «Лаванда» осталась общей собственностью. Адвокат Ириши требовал непомерного откупного, адвокат Густава артачился… Меж тем сама Ириша не хотела денег. Она обожала эту долину; любила гостиницу, как свое дитя. Все здесь знала и умела — не только рубить дрова, а буквально все. Здесь написала лучшие из своих картин (в смысле, те немногие, на которые можно смотреть без дрожи). Она хотела жить здесь. Рядом с Густавом. Пусть уже и не женой, но…
На второй — столь же поверхностный — взгляд, был мотив и у Рудика. Рудик нищ, как, собственно, и все мы. Рудик — пианист, Ириша — художница, Софи — поэтесса, я — писатель. В какие же времена у людей творчества водились деньги?.. А вот Густав, по странному случаю, разбогател на Желтом Волке. Я — нет, а он — да. Кроме «Лаванды» имел пару квартир, несколько машин и ощутимый банковский счет. Рудик же приходился ему племянником и, возможно, надеялся откусить что-нибудь от наследства.
Но все это — грубо и топорно. Так подумать мог кто-то, не знавший Густава. Я же знал. Густав был душою компании, с его велеречивостью, с «сударынями» и «господами». Густав был добряком. Летом, в сезон, сдавал номера ради прибыли, а весной — за ничтожные копейки нищим творческим нам. Никогда не жалел денег, если кто приходил за помощью. Рудик, например, часто пользовался этим: каждый год, приезжая с очередной девицей-Наташей, просил у дяди взаймы. Традиции… Бывало, и я занимал у Густава — он давал всегда больше, чем я просил. И когда «делили» Желтого Волка, показал себя с лучшей… Он любил Рудика и меня, и Софи, и даже Иришу — плевать на развод. Он любил жизнь, вот что самое важное. В голове не укладывалось: зачем его убили?!
— Если уж о мотиве, то у меня он есть! — бодро заявила Ириша и поболтала ногами, отчего шлепанец свалился на пол. — У бывшей жены всегда есть повод для убийства. Правда, послабее, чем у жены настоящей… но чем богаты, тем и рады.
— А мне, может, что-нибудь перепадет по наследству, — Рудик небрежным жестом опрокинул в рот портвейн. — Может, машинка-другая или квартирка в Белокаменной…
— Размечтался! — Ириша большим пальцем ноги пыталась подцепить шлепанец. — У нас развод не оформлен, все квартирки — мне. Зря ты убил дядю, порочный отрок.
— Тогда хоть машинку, а?.. Ягуарчик?..
— Ягуарчик мне самой хочется. Возьмешь Бээмвэшечку.
— А за Бээмвэшечку можно убить?
— Если шестой серии, то можно и черту душу продать. Хе-хе.
— Тогда мы с тобой, тетушка, подозреваемые. Но не забывай: я себе курил на балконе, а ты ходила вниз за кофейком… Да еще знаешь, где лежит топор! Ждет тебя, тетушка…
Рудик взял аккорд на воображаемых струнах и пропел:
— По тууундре, по железной доррроге…
— А у меня нет мотива, — сообщил Капитан. — Не связан с покойным ни финансово, ни через женщину. И холл я не покидал, и пуговицы ношу, как видите, белые. Меня невозможно заподозрить. По всем канонам жанра, я должен оказаться убийцей.
— Это верно, — кивнул я. — Едва обнаружу ваш мотив, тут же произнесу разгромную речь, и вам, Капитан, придется сознаться.
— Непременно. Но до того я попытаюсь сбить вас с толку ложной подсказкой. Видите ли, Густав намерен жениться.