Слепая зона

– Тварь.
Боли не было, не саднило полураздавленное горло.
Я тихо, потом громче заявила:
– Не болит!
И это было правдой, ничего не болело. Или я сошла с ума, или Тварь меня вылечила. Зачем? Почему? И самое главное – как? В нежные чувства ко мне лично верилось слабо. Я вообще не была уверена, что она способна испытывать что-то, кроме своеобразного голода или не менее своеобразного страха. У Твари имелся мотив для всего, что было связано лично со мной. Последняя мысль стала неприятным открытием. До сих пор я считала ее чем-то вроде животного, причем запуганного и не слишком умного, но если предполагать, что она умеет ставить цели или строить планы, то… Вывод заставил меня похолодеть. Тварь меня использует! Именно меня, ведь ей ничего не стоило прицепиться к убийце и кормиться последствиями его поступков, например. Конечно, я понятия не имела, знает ли Тварь, на кого именно напала в подъезде моего дома, но отчего-то стало казаться, что знает.
Нащупав телефон, я вознамерилась немедленно поделиться своим открытием с Максимом, но, услышав трескучее: «Два часа, тридцать девять минут, сорок одна секунда», решила потерпеть до утра. И это оказалось невыносимо трудной задачей.
…У Дежина была копия плана завода, но она никак не отражала реальных размеров территории «Фармкома». В былые времена строили с размахом, тем более на окраине, какой когда-то было это место. На главной проходной их долго не задержали. Один из сотрудников Гречина остался с охранниками, чтобы предупредить утечку информации, пока группа не доберется до заводского управления. За тонированным стеклом микроавтобуса проплывали чистенькие серые стены стандартных коробок, оплетенные сияющими на солнце стальными трубами, назначения которых Максим разгадать и не пытался. Людей видно не было. Кирпичное здание управления, красное с белым, резко контрастировало с остальными постройками – оно напоминало о том, какой когда-то была вся фабрика до того, как новое время внесло свои коррективы. Из машины выгрузились быстро и по-деловому разошлись по заранее обозначенным местам проверки. Дежина, а также долговязого и мрачного капитана, чью фамилию Максим не запомнил, Гречин взял с собой к руководству.
Симпатичная секретарша весьма философски отнеслась к удостоверению Гречина, только вздохнула, нацелив яркий ноготок на кнопку селектора. Ей явно были не в новинку проверяющие.
– Не надо! – повелительно остановил ее высокий капитан, и девушка удивленно моргнула.
Голос у капитана оказался низким, рокочущим на манер булыжника в водосточной трубе.
Полковник уже без стука открывал дубовую дверь в кабинет директора.
«Без толку», – раздраженно думал Максим, тоскливо глядя в большое окно.
Тактика фээсбэшника Гречина буксовала уже второй час. Машевский Олег Ефимович, генеральный директор АО «Фармком», прикидывался агнцем смиренным, и укусить его было не за что.
«Да, гибель людей имела место, но никакого криминала в этом не нашли, – соглашался он, – на предприятии девятьсот человек, они и болеют, и умирают иногда. Да, из отделения приезжали, всех допрашивали и с проверкой технологического процесса были… Ничего не нашли. Все зафиксировано, все по правилам».
На столе росла гора бумаг, грозившая похоронить под собой и полковника, и его громогласного капитана. Дежин в процесс не вмешивался, полагая, что протокольная часть проверки отлично обойдется и без его участия. Ему отчаянно хотелось поскорее выйти из этого добротного, удобного кабинета и вообще из здания. Отчего-то он был уверен, что искать следует не здесь.
Полковник, время от времени посматривавший на Дежина, неожиданно кивнул, когда Максим невольно проводил взглядом стройную фигурку секретаря, которая принесла очередную папку с документами. С трудом удержавшись, чтобы не метнуться следом, как спущенная с поводка ищейка, Дежин молча выскользнул в приемную и облокотился о стойку.
– Простите, нельзя ли попросить у вас чашечку кофе?
 
Девушка, которую хозяин кабинета отечески называл по имени – Мила, кивнула. На ее лице заиграла неуверенная улыбка. Слишком искренняя для такой должности.
– Конечно. Вы здесь надолго?
– Боюсь, что да, – не стал врать Дежин.
– Бедный Олег Ефимович! – покачала головой секретарь. – Достали его проверки совсем. Как тут работать? Вы тоже из-за черного списка?
Дежин напрягся.
– Что за список?
– Ну, – смутилась Мила, – это мы его так называем. Много работников умерло, целый список в бухгалтерии, на материальную помощь семьям.
– Понятно. А вы кого-то из умерших знали лично?
– Нет, что вы! Они в основном из складской зоны были все. Двое или трое только из корпусов.
– Из корпусов? – подтолкнул ее Дежин.
– Да. Так цеха называются, корпус один, корпус два и так далее. Складская зона там, – девушка неопределенно махнула рукой куда-то себе за спину. – Далеко, ближе к грузовым воротам, где арендаторы сидели.
– Какие арендаторы? – небрежно поинтересовался Максим, чувствуя, как застучало в висках.
– Ой, – осеклась она и испуганно посмотрела на Максима. – Наверно, это вам лучше у Олега Ефимовича…
– Да, наверно. Впрочем, его сейчас по основному производству полковник ФСБ допрашивает. До арендаторов ли?
– Вот, пожалуйста.
На стойке появилась чашка с кофе и крохотная сахарница с кусочками тростникового сахара.
Мила не стала садиться, неуверенно замерла рядом с Максимом, о чем-то размышляя, потом решилась:
– Все равно они съехали, хотя договор был бессрочный, я сама его печатала, и аренда вперед проплачена… Они занимали два старых здания, бывшие склады или что-то вроде того. Отремонтировали, говорят, забор поставили.
– И чем занимались?
– Не знаю. Знаю, что пропуска на машины оформляли регулярно, большие, грузовые. Наверно, использовали по назначению, в договоре было: хранение и перевозка грузов.
– А когда съехали?
– Примерно неделю назад или чуть раньше. Знаю, потому что Стеблин, наш коммерческий, должен был акт приема-передачи помещений составить, но он был в отпуске, позавчера вернулся, а до Вернякова дозвониться так и не смог и до Ломакина, его помощника, тоже.
Максим едва не расплескал горячий кофе себе на руки.
– Можете найти договор аренды?
– Конечно, что его искать? Вот здесь все договора. У нас несколько арендаторов.
Девушка положила на стойку бордовую папку с надписью «Аренда» на корешке.
В хищных стальных челюстях зажимов были надежно зажаты несколько файлов с договорами. Бумаги с фамилией Вернякова Игоря Олеговича лежали первыми. ООО «Кантон» действительно арендовало у «Фармкома» территорию в 0,5 га и два складских помещения общей площадью 900 квадратных метров за интересную сумму пятьдесят тысяч рублей в месяц. «Фармком» обязался предоставить проезд автомобилям с пропусками «Кантона» через свою территорию до места погрузки-выгрузки.
– Спасибо за кофе, – сказал Максим. – Договор я временно изымаю. Не волнуйтесь, все будет оформлено по правилам.
Заходить в кабинет директора он не стал, с порога поймал взгляд Гречина и показал бумаги. Полковник вышел вслед за Дежиным в коридор и плотно прикрыл дверь приемной.
– Что вы нашли, капитан?
– Своего убийцу. Ломакин работал на некоего Вернякова, арендовавшего здесь склад. Около недели назад, как раз тогда, когда здесь начали гибнуть люди и был убит Ломакин, арендатор поспешно съехал.
– Спускайтесь к машине, я сейчас отправлю с вами пару ребят, поезжайте на этот склад. Что за бумаги? – кивнул Гречин на договор, который Максим все еще держал в руке.
– Между «Фармкомом» и Верняковым, арендатором.
– Давайте сюда. Послушаю, что на этот счет скажет Машевский.
Проводником от «Фармкома» оказался тот самый коммерческий директор Стеблин, про которого упоминала секретарь. Был он молод, аккуратно подстрижен, одет в весьма приличный костюм, несмотря на жару, и не слишком разговорчив. Скупыми словами указывал водителю, куда ехать, где повернуть в лабиринте однотипных построек, да и только. Микроавтобус уткнулся радиатором в закрытые и обмотанные толстой цепью с увесистым замком откатные ворота и замер. Двухметровый забор тянулся в обе стороны от ворот, через равные промежутки столбы венчали камеры видеонаблюдения. Будка охраны за воротами пустовала. Дверь в нее была распахнута настежь, и в проеме виднелся лежащий на боку черный офисный стул.