Слепая зона
«Михаил Яковлевич – Игорь (запах) – убийца (запах) – убитый из кафе (запах). Связь?
Убитый – убийца – Тварь.
Страх Твари – нападение на убийцу (боялась встречи со своими?).
Убийца бывал там, откуда твари взялись. Они все еще там? Запах! Игорь, убитый и убийца бывали в одном и том же месте.
Твари там, где Игорь.
Фрайман всполошился из-за того, что между убийцей и мной есть связь? Почему просто не исчез из моей жизни?..»
Вот тут я зависла. Действительно, что мешало Михаилу Яковлевичу просто никогда больше не появляться на моем горизонте, если он каким-то образом замешан во всю эту кашу? Да и не верилось, что это на самом деле так. Если с Игорем, который был не слишком приятным типом, у него были дела, то вовсе не обязательно, что дела были и с убийцей. Но что-то же заставило его прибежать в больницу и развить здесь бурную деятельность? Если тут и была параллель, то выходила она весьма сомнительной. Я вздохнула и убрала блокнот под подушку, как раз перед тем, как тапки-пищалки медсестры замерли у моей двери.
– Ой! А что же вы без света сидите? – всполошилась она, щелкнув выключателем.
Меня всегда интересовал вопрос, почему выключатель называют именно так – ведь он куда важнее в обратной функции – включать.
«Спасибо», – написала я, снова вытянув из-под подушки блокнот и потянув за ленточку закладки.
Пояснять, что светлее мне не станет, не стоило. Зрячие не всегда могут понять такие простые вещи с ходу, а потом им становится неловко. Не дай бог, еще извиняться начнет…
– Давайте приготовим руку, – дружелюбно предложила девушка (судя по голосу – совсем молодая, может быть, даже моложе меня) и зашуршала чем-то возле штатива для капельницы.
«Это надолго?» – едва не соскочив за край листа, вывела я.
– На полчасика, не больше.
Через маленькую воронку катетера, про который я совсем забыла, так ловко он сидел между локтем и запястьем, потекло в меня что-то холодное.
– Фиксатор не слишком мешает? – участливо поинтересовалась девушка. – Может подушки повыше поднять?
Я махнула свободной рукой – «нет», гадая, чем вызвана такая забота. Слухами о том, что я – жертва нападения? Визитами полиции? Деньгами Михаила Яковлевича? Всем вместе? Как бы там ни было, но в тоне незнакомой медсестры намека не неискренность я не уловила. Может быть, она просто-напросто была хорошим человеком, который работал на своем месте?
Она ушла, пообещав заглянуть попозже, а я все не могла перестать о ней думать. Приятные теплые руки, легкие шаги и такой же, скорее всего, легкий характер. Живет себе, вроде бы совсем рядом, но так далеко от всего, что в последнее время происходит со мной… Стояла рядом и даже не подозревала, что в метре над ее головой притаилась быстрая мучительная смерть – жадная, голодная, испуганная, чужая всему, что нас окружает.
Тварь шевельнулась, придвинулась совсем близко, переместилась вниз с потолка, взбаламутив густой воздух, и потекла по моей руке. Замерла. Двинулась выше, к плечу, закованному в пластик горлу. Мне показалось, что она меня задушит, хотя никакого давления не ощущалось, только бег ледяных иголок под кожей там, где она ползла. Стараясь не паниковать, я напряглась, отпихивая ее прочь, но неожиданно яркое воспоминание заставило меня отвлечься.
Я ревела в три ручья, завывая так, что у самой заложило уши. Руку дергало острой болью под толстым слоем наспех примотанной мамой повязки. Мы были в травмпункте поликлиники. Во всяком случае, мамин судорожный выкрик таксисту – «в травмпункт, быстрее!» – я помнила. Остальную часть поездки заслонила боль.
– Что это? – брезгливо, как мне показалось, спросил дяденька-врач.
– Марля, – пролепетала мама.
Я временно прекратила орать. Не потому, что больше не болело, а потому, что от страха пропал голос. Видеть рану я не могла, и казалось, что я отрезала себе все пальцы разом. Вот сейчас этот дядька размотает повязку – уже разматывает! – и сделает что-то ужасное. Наверно, будет прижигать то, что осталось от моих пальцев… Откуда я взяла глупые мысли о прижигании, понятия не имею.
– Тэкс. Чем нанесен порез? – спросил доктор.
– Ножом, – быстро ответила мама, прижимая к своей груди мою голову так крепко, что мне стало трудно дышать. Рука дергала болью где-то отдельно от нас, на отлете, во власти невидимого врача. – Понимаете, моя дочь незрячая. Она нечаянно…
– Зачем же ты, незрячая, за нож-то бралась?
Сквозь боль и страх я с трудом сообразила, что спрашивают меня. Что-то тонко позвякивало, какие-то железные штуки. Резко запахло чем-то совсем-совсем медицинским, руку обожгло. На миг стало еще больнее, и я вскрикнула, а потом боль словно притупилась.
– Так зачем? Говорить-то ты можешь?
– Могу, – заикаясь выдавила я. – Бутерброды хотела… С колбасой… Маме-е-е…
Я снова зарыдала, оплакивая потерянные пальцы, прощаясь со своей самостоятельностью, предваряя будущую боль, которую, теперь уж несомненно, мне причинит этот дежурно-добренький доктор.
Мама гладила меня по голове и монотонно, как молитву, шептала:
– Потерпи, Светочка, сейчас все пройдет, сейчас все пройдет, доктор поможет.
Прошло, конечно, не сразу. Я умудрилась разрезать три пальца чуть не до кости, пришлось швы накладывать, но каким-то чудом я не повредила сухожилия и пальцы мои остались на местах. Лет десять мне тогда было или чуть больше.
К чему я вспомнила об этом сейчас? Тварь обнимала мою шею, кажется, просочившись под пластик фиксатора. Больно не было. Было жутко, как всегда, когда она оказывалась в такой близости. И холодно.
«Потерпи, Светочка, сейчас все пройдет, доктор поможет», – снова прозвучал в голове мамин шепот. Я задергалась, пытаясь стряхнуть с себя Тварь, рискуя выдернуть из руки иглу капельницы. «Потерпи-потерпи-потерпи», – вспыхивало в мозгу отчаянной молитвой. Чьей? В горле сильно запершило, потом стало так холодно, словно я подавилась куском айсберга. А потом Тварь взмыла на место – под потолок. Шея больше не болела. Горло – тоже.
Без пятнадцати два Дежин оформлял пропуск у деловитого лейтенанта. Тяжелые двойные двери не пропускали шум с Литейного, где к мосту мимо Большого дома ползла непрерывная вереница машин. У входа, не обращая внимания ни на него, ни друг на друга, мелькали люди в форме и в штатском. Отыскав на третьем этаже нужную дверь, Максим засомневался: стучать? Вроде бы планировалось совещание группы людей, кто услышит стук? В длинном коридоре висела давящая тишина. Подсказок не предполагалось.
«Будем вежливы», – решил он и поднял руку. Дверь распахнулась. На пороге возник хмурый парень в синей рубашке, синих же брюках и таких начищенных ботинках, что Дежину остро захотелось задвинуть обе свои ноги за угол. Парень отступил в сторону, пропуская его внутрь.
– Вы – капитан Дежин? Проходите, скоро начнем, – приветливым тоном, не вяжущимся с выражением лица, сказал он и вышел.
В помещении, из которого вело еще две двери, было четыре человека. Майора Великого из нарконтроля Максим узнал сразу. Судя по всему, полковник Гречин времени зря не терял. Не успел Дежин поздороваться со знакомым майором, как дверь снова открылась и вслед за Алексеем в комнату набилось еще человек восемь. Из смежного помещения выглянул совсем молоденький парнишка в форме и пригласил всех войти. Перекидываясь короткими фразами, собравшиеся потянулись в раскрытые створки дверей.
Оперативка группы полковника Гречина началась с представления новичков: Великий скромно кивнул, еще один майор, в штатском, просто привстал из-за длинного стола, за которым разместилась группа. Когда полковник назвал его фамилию, Дежин тоже ограничился кивком.
– Лобзания и вопросы, не относящиеся к делу, оставим на потом, – начал Гречин. – Выезд на объект в восемь ноль-ноль, завтра…
Глава 5
Ночью я долго не могла уснуть, пытаясь убедить себя, что ошиблась, что это всего лишь действуют лекарства, но врать, даже самой себе, не мой конек. В конце концов, усевшись в кровати, я попробовала прошептать первое, что пришло в голову: