"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)
— Я здесь всех знаю, — тихо шептал он, замещая выдавленные слова слоеными пирожками. — Вот этот, с проплешинами — крупный спекулянт мануфактурой… Миллионы изжил… Рыжий — представитель из Суртреста… Это — крупные частники…
Откинувшись на спинку стула, с сигарой в опущенном углу рта, еле поворачивая голову, Тузлуков с глубочайшим презрением обозревал плотоядно рыкающую публику. Когда Кошницын окончательно утратил способность наполняться, Тузлуков намеренно громко попросил:
— Не в службу — в дружбу, спросите сегодняшнюю «Промышленную Газету».
Человечек с розами отошел к буфету. Немедленно его окружило несколько любопытных. Пересиливая отрыжку, он торопливо старался потушить все многочисленные вспышки вопросов.
Тузлуков, сидевший к ним спиной, улавливал отдельные слова:
— Моссукно… Новый зав… Сегодня прибыл… Не могу сказать… Новый план… Шишка… Думаю, может…
Возле столика Тузлукова смыкался зачарованный круг. Многие из отдаленных уголков кафе пересели поближе. Просмотрев газету, Предмос-сукно неторопливо поднялся и подошел к телефону.
— Европейскую… Это я — Представитель Моссукно… Раньше восьми дома не буду… Кто по делу — попросите явиться к этому времени.
Голос уверенный, властный, отчетливый. Слышен во всех уголках кафе.
Не дальше. Ибо говоривший, по рассеянности, нажал мимо кнопки.
Звякнула трубка. Конфиденциальный разговор с буфетчиком. Повернулся к столу. Шляпы и кепки, облепившие его спутника, как тараканы сладкий торт, — торопливо переместились к своим местам. Тузлуков, скучая, вернулся обратно.
Эластичный гражданин, — ассирийская каштановая борода при свеже выбритой верхней губе, — музыкально шаркая подошвами полу — аршинных ботинок, чечоточной походкой приблизился к столику Тузлукова. Изысканно козырнул.
Эластичный гражданин с ассирийской бородой чечеточной походкой двинулся к столику Тузлукова.— Pardon!..
Ласковый, проникновенный голос. Чистейший ярославский прононс.
— Pardon!.. Вы представитель Моссукно?..
Кивок, могущий означать и «да», и «убирайся к чорту».
— Pardon!.. Только одну справочку… Вы разрешите?
Сложное балетное па, игра со стулом, ассирийская борода — сидит около. На верхней свеже выбритой губе алмазами сверкает мелкая испарина волнения.
— Предвидится ли какая-нибудь возможность… Я предполагаю — в ближайшее время… Насыщение внутреннего рынка солидными бумажными тканями? В виду предстоящего сезона…
Тузлуков, смотря поверх собеседника, энергично трясет головой и в порядке нисходящей гаммы несколько раз повторяет:
— Только шерсть, только шерсть, только шерсть…
Бритая губа от волнения выходит из берегов. Ассирийская борода не замечает наводнения. Она каждым волоском впивает изречения оракула, вкладывая в равнозначущие слова различный смысл, — в зависимости от музыкальных нюансов. Губа слегка косится на Кошницына и тоном любовного признания начинает:
— Видите ли, глубокоуважаемый товарищ… К слову, — разрешите пред ставиться…
Пружинное действие стула, сложная чечотка джимми, спина под прямым углом, голос, просящий о капле любви:
— Красный купец, Евпл Евплович Сладкий… Прошу любить и жаловать…
— Моссукно… злуков…
Пируэт по Голейзовскому. Снова на стуле.
— Видите ли, не знаю, можно ли быть откровенным…
Взгляд в сторону Кошницына. Полукивок Амфитриона.
— Мы, красные купцы, незаслуженно обижены… Можно даже сказать, угнетены… Мы согласны платить деньги, но не можем получить товара… Так вот, если бы можно было надеяться — хоть чуточку…
Просящий взгляд, способный размягчить гранит.
Тузлуков, повидимому, ведет в уме сложный подсчет. Глаза полузакрыты, брови деловито насуплены. Но вот они принимают нормальное положение и проситель облегченно вздыхает.
— Mersi… Тысячу раз горячее русское mersi… Я буду надеяться…
Дрожащая рука копошится под мышкой, затем конвульсивно лезет под газету, брошенную небрежно на стол. Тузлуков снова закрыл глаза — соображает. Кошницын весь ушел в рассматривание плаката на стене.
— Разрешите навестить вас от восьми до… четверть девятого… Только на несколько минут…
Милостивый кивок и протянутые два пальца Тузлукова в знак окончания аудиенции. Счастье первого обладания любимым предметом разливается по лицу красного купца. Он священнодейственно дотрагивается до выхоленных пальцев подателя благ и задом оттанцовывает в исходное положение.
Лицо Тузлукова непромокаемо.
— Возможно ли у нас слоноводство?..
Он слегка отгибает угол газеты, видит, что она благополучно разрешилась кучкой незвенящих червонцев и впервые дает уверенный ответ на мучительный вопрос:
— Да. Вполне возможно.
Новорожденных поглощает крокодиловая кожа, роженица остается лежать на месте. К столику подтанцовывает новый персонаж. Хореографическая программа продолжается. Она еще только началась. Через нас плодородие «Промышленной Газеты» истощено. Вконец измятая спазматическими схватками, она корчится в послеродовой горячке. Промышленность может отметить новую эру своего развития — слоноводство.
Общий милостивый кивок головой и пионер слоноводства, в сопровождении отяжелевшего Кошницына, усаживается в такси цвета свежей телячьей крови. Отъехав несколько шагов, Тузлуков въупор смотрит на своего спутника и задает странный по мнению того, вопрос:
— Скажите, возможно ли у нас слоноводство?
Кошницыным, от неожиданности и очевидной нелепости вопроса, овладевает икота.
— Не думаю… Разве чуть-чуть, для увеселения цирковой публики…
Впервые за время их знакомства лицо Тузлукова расцвечивается веселой, заразительной улыбкой.
— А я думаю — возможно. И в довольно значительных размерах…
Он переправляет потомство «Промышленной Газеты» из портфеля в карман, пишет что-то на листке блокнота и сует в большой конверт.
— Этот портфель вместе с запиской я попрошу вас доставить в Европейскую гостиницу сегодня ровно в восемь часов и передать толстому гражданину из семнадцатого номера. Возможно, что я запоздаю. А вот это вам за труды.
Он велит остановить машину, высаживает свидетеля своих слоноводческих операций и, когда тот смешивается с толпой, спрашивает шоффера:
— Когда ближайший поезд на Москву?
— Минут через сорок, — отвечает тот.
— На Октябрьский!
_____Безработный Кошницын бережно, как реликвию, несет портфель из крокодиловой кожи. У него в кармане лежит червонец и его подмывает гаркнуть на всю улицу:
— Жить можно!
Сопроводительный конверт заклеен небрежно. Грех любопытства, доставивший столько неприятностей человечеству, начинает обуревать Кошницына. Он тщетно борется с искушением. Наконец шмыгает в ворота с надписью «уборной нет», лукаво затушевывая свои истинные намерения непривычным переполнением желудка.
В глубине двора, между штабелем дров и облупленной стеной, он осторожно извлекает интригующую записку:
«Как честный человек, — кстати, обедавший только позавчера в Москве, — возвращаю вам ваш портфель, подобранный в сквере. Если вас случайно кто спросит: «Возможно ли у нас слоноводство» — смело отвечайте: Да! С помощью магической формулы: «Только шерсть».
Мог бы подписаться любою из десятка имеющихся в моем распоряжении фамилий, но предпочитаю остаться
Неизвестным».
Планета, на которой возможны такие катаклизмы, неожиданно приобрела колоссальную силу притяжения, и безработный Кошницын свинцовым грузом вдавился в землю, вместе с портфелем из крокодиловой кожи…
Солнце весело смеялось.
…………………..В следующей, декабрьской книжке будет напечатан отчет о присуждении читателями «Мира Приключений» премий на Литературном Конкурсе 1927 года, опубликованы имена авторов премированных рассказов и помещены их портреты и автобиографии.
…………………..
