"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

Но троглодиты и не проявляют особого желания поддерживать связь с этим миром. В их пещерах тепло в холодные ночи и прохладно — в зной, а времена, когда их беспокоили разбойничьи набеги, отошли теперь уже в область прошлого.
  
СЛОНОВОДСТВО
 
 
Гротеск Н. Муханова
Иллюстр. Н. Кочергина
Солнце неизвестно чему смеялось.
Вероятно тому, что, несмотря на безоблачное небо, юркий ветер гонял по вспаханному, развороченному проспекту целые смерчи слепящей пыли.
Преждевременно сорванные листья, как несбывшиеся надежды, печально шелестели по дорожкам сквера.
Был сентябрь, и было утро, час десятый. В относительном будущем гримасничала осень, а в непосредственном — желудок Тузлукова. Пора непогод и время завтрака надвигались неумолимо. Сидя на скамейке, Тузлуков с грустью сознавал это всем своим существом. Обволакивающий сознание минор не предвещал ничего хорошего, — необходимо перестроиться помажорнее. Элегантным движением Тузлуков подтянул дудки коротких брючек, — солнечно сверкнули желтые шелковые носки, в тон ослепительным джимми, — независимо откинулся на спинку скамейки и, наслаждаясь звоном серебра, долго щелкал по крышке портсигара дорогой папиросой, — единственной.
Внешне, по гордой, слегка пренебрежительной манере держаться, по изящному, дорогого покроя платью, его можно было принять, по крайней мере, за представителя дипломатической миссии. Внутренно…
Впрочем, не будем бесцеремонно залезать в душу человека, который ослепительная пикейная манишка, казалось, громко кричала о незапятнанности содержимого, которое она целомудренно прикрывала. Скажем лишь, что гражданин Тузлуков накануне вечером прибыл со скорым московским поездом по ему одному известному делу. Он всю ночь неторопливо обозревал близлежащие садики, с видом скучающего Рокфеллера отсиживаясь там, где это позволяли обстоятельства. И сейчас, несмотря на очевидный час завтрака и настойчивые зовы желудка, он медлил покинуть свой наблюдательный пункт. На все это, вне всякого сомнения, существовали самые серьезные и уважительные причины, о которых мы не знаем решительно ничего.
Теперь, предупрежденный о бессонной ночи гражданина Тузлукова, внимательный наблюдатель мог бы отметить некоторую интересную бледность его породистого лица, синеватую ретушь под ресницами и слегка наэлектризованный блеск выразительных ореховых глаз.
Необходимо оговориться, что в нашей истории все условно, не исключая и самой фамилии гражданина Тузлукова. В силу причин социального порядка, каждому индивиду полагается иметь какую нибудь фамилию, и наш герой широко пользовался этим правом. Итак, солнце неизвестно чему смеялось, а гражданин Тузлуков неизвестно почему продолжал сидеть в сквере, бездушно следя за полу-проснувшимися прохожими.
Впрочем, с некоторого времени в его мозг настойчиво стучалась одна мысль довольно отвлеченного характера: «Возможно ли в Республике Советов слоноводство»?
Изгнанная, в силу своей бесполезности, из одного полушария мозга мысль через минуту возвращалась в другое. Процесс изгнания сопровождался легким движением головы, поэтому гражданин Тузлуков производил впечатление человека, отрицающего доводы какого-то невидимого собеседника.
Два толстяка с портфелями — бритый, с коленями, выгнутыми в форме буквы О, и бородатый, с коленями, вогнутыми в форме X, — замедлили шаги перед скамейкой Тузлукова.
— Возможно ли в Республике слоноводство? — снова ударила короткая волна в мозг Тузлукова.
— Присядем, вздохнем немного, — предложил X.
— Разве на минуту, — согласился О.
Портфеленосцы опустились рядом с Тузлуковым, заметно вдавив скамейку в землю.
— Возможно ли у нас слоноводство?..
— Рынок выдохся, — вполголоса шипел X, борясь с великолепной музыкальной астмой. — Вот, если бы… партию бумажных тканей… недурное дельце… Как вы на этот счет?..
  
— Только шерсть, только уважаемый. Бумага — дрянь… Не советую, не советую, — энергично мотал головой О.
— Вы позволите… вечерком… заглянуть к вам?
— Буду рад… Буду рад… Европейская, 17… От 9—10…
X — шипел отсыревшей ракетой, О — стрелял, как из пушки.
— Возможно ли у нас слоноводство? — копошилось в мозгу Тузлукова. Он употребил героическое усилие, стараясь затушевать нелепый рефлекс. Только шерсть, только шерсть! хлестнула новая волна.
— Когда обратно… в Москву? — шипела ракета.
— Завтра к вечеру… Если успею, — стреляла пушка.
— Двигаемся?..
— Попробуем..
Слегка раскачав туши, толстяки отделились от скамьи.
— Одно непонятно мне. Госплан… — начал на ходу X.
— Пхе!.. — выпалил О. — Госплан— одно, наш план — другое…
Уплыли.
— Возможно ли в России слоноводство?.. Только шерсть, только шерсть! Боролись в голове Тузлукова два течения.
Досадливое движение головой — рядом, на скамье, лежит солидный новенький портфель крокодиловой кожи.
Уверенным жестом собственника Тузлуков потянул находку к себе, намереваясь подняться.
Худенький человек, с розовыми пятнами на щеках, опустился около на скамью, застенчиво покашливая. Тузлуков брезгливо покосился на неожиданного соседа и стал рыться в портфеле. Какие-то счета, фактуры, десяток карточек различных текстиль трестов, — хлам!
— Осмелюсь обратиться к вам, — закашлял сосед. — Обстоятельства… Буквально голодный… и буквально нездоров… Семья… самому лечиться надо… Несколько копеек…
— Безработный?
— Третий месяц… Служил у частника… по мануфактурной части — эксплоатация… Сокращен… В союзе не состою… Ну, и умирай с голоду… Верите ли, второй день крошки во рту не было…
Нам никогда не случалось видеть царственных повелителей от которых зависят судьбы их подданных, но, исходя из сценических образцов, думаем, что тот величавый жест, который Тузлуков бросил человечку с розовыми пятнами, вполне соответствовал идее кино-царственности.
— Следуйте за мной!
С гордо откинутой головой, сросшись с портфелем из крокодиловой кожи, Тузлуков величественно шествовал по направлению к проспекту. Худенький человек, похожий на движущийся вопросительный знак, неуверенно семенил сзади.
Идея царственности замыкалась немым вопросом.
У Гостиного — вереница таксомоторов. Один — уютен, располагающ, внушителен, цвета свежей телячьей крови. Тузлуков остановился около, кивнул шофферу, кивнул спутнику:
— Садитесь. На переднее.
Через две минуты такси остановился около биржевого кафе. Короткое «жди» — шофферу, и милостивый кивок спутнику.
— Кстати, ваше имя?
— Кошницын… Иван Иванович…
— А я — товарищ Тузлуков. Моссукно. — Только шерсть, только шерсть, — пролагал себе путь через мозговые извилины новый рефлекс.
Тузлуков задержался на пороге в позе Наполеона на Воробьевых горах.
Тузлуков задержался па пороге в позе Наполеона на Воробьевых горах…　
Виновата ли царственная доминанта в особе Тузлукова или тонкое знание эффектов сценичности, только необходимо отметить момент, когда гул кафе на мгновение стих, и все взоры шляп и кепок скрестились в одном фокусе — на крокодиловом портфеле вновь прибывшего.
Взоры шляп и кепок скрестились в одном фокусе на крокодиловом портфеле вновь прибывшего.　
Заняв центральное место, Тузлуков принял на себя главнокомандование над официантами. Пятна на щеках Кошницына рдели, как осенние розы. Голодная горячка обжорства давно уже уступила место неторопливому деловому насыщению. По мере укрощения аппетитов у него явилась способность говорить.