Внебрачный сын Миллиардера (СИ)

– Причем здесь мой сын?
– Нет-нет, конечно, отношение к убийству он никакого не имеет. Да и ещё ведь не доказано, что он именно ваш, не так ли?
И вот тут клеммы сорвало: я подорвался и, уронив стул, резким ударом заехал придурку в табло.
– Какого дьявола, Рустам? Что ты творишь? – шипел на ухо изумленный Прохоров, наблюдая, как, запрокинув голову вверх, покалеченный Жданов сидит на кушетке. Кто-то колдовал рядом с перекисью и пластырем, бросая на меня пропитанные ядом взгляды. – Ты хоть понимаешь, что сделал вообще?
– Не надо трогать мою женщину и сына.
Эта тема – табу. Для любого. Никто не смеет ставить под сомнение мое родство с собственным ребенком. Даже я сам не ставлю, так что какого черта?
– Ты же сам все слышал: этот му…
– Да выбирай ты уже выражения!
– Хорошо, – протяжно выдохнул, глотая отборные маты. – Этот мудозвон намекнул, что Аня крутила за моей спиной с Залмаевым и родила от него.
– Я все слышал, но это не дает тебе никакого права распускать руки, – и забубнил еще тише: – Это полицейский участок! Дать по роже служителю правопорядка – это верные четырнадцать суток. И никакие деньги не помогут. За своего брата они будут стоять как за мать родную. Дело принципа.
– Значит, устрою себе долгожданный отпуск.
Жданов поднялся с установленной у стены кушетки и вернулся на прежнее место. С ватными тампонами в ноздрях он выглядел крайне нелепо, если не сказать больше – смешно.
– А у вас тяжелая рука, – явно храбрился. – Вы же понимаете, чем это для вас чревато?
– Понимаю. И не жалею.
Жданов прищурил и без того поросячьи глаза и, кивнув себе за спину, повысил голос:
– Уведите.
Сразу же в допросную вошли два мента и, скрутив руки за спину, накинули на запястья "браслеты".
– Продолжим допрос позже.
– Я тебя вытащу, – семенил следом Прохоров, ударяя при каждом размашистом шаге по коленям своим кожаным портфелем. – Подниму там кое-какие связи. Не больше двух-трех часов все займет… Не надо было на него кидаться. Он же провоцировал тебя.
– Надо, – отрезал я и, пригнув голову, чтобы не удариться о верх металлической решетки, прошел в узкий коридор, ведущий в СИЗО.
Я знал, что он сделает все красиво, но даже если нет – пусть. Не жалел. Об ударе точно нет, если только о том, что из-за этого имбецила меня на две недели отлучат от Ани и сына.
– У нас тут нет вип-камер, если что, – гаденько усмехнулся молодой литёха, петляя рядом со мной по закоулкам коридоров. – Все равны.
– Переживу.
– Ну-ну, – продолжал стебаться тот, и я поставил мысленную галку, врезать и ему при первом же удобном случае.
Когда мы дошли до зарешетченной камеры, я увидел, что "оттягиваться" здесь буду не один.
Опершись кулаками о низкую металлическую лавку, и вытянув ноги так, что они заняли все пространство "пентхауса", со скоростью реактивного двигателя отжимался здоровый такой детина весь в татуировках чикано.
Добрый, мать вашу, вечер.
А впрочем, какое мне дело до чьего-то соседства. Голова была забита совсем другим.
Я перешагнул через его ноги и опустился на свободный край лавки. Откинулся спиной на шершавую стену, ослабил узел галстука, что давил с самого утра.
Сама камера меня не пугала, вопросами по бизнесу тоже было кому заняться в мое отсутствие, но вот то, что придется оставить семью на чертовы две недели…
Стоп!
Я сказал семью?
Да, я именно так и сказал. Теперь она у меня есть.
Окунувшись в свои размышления я не сразу заметил, что татуированный бык поднялся и, вытирая полотенцем взмыленную шею, уставился прямо на меня.
– Ты мешаешь мне заниматься, – отрезал он и кивнул себе за спину, намекая мне перебраться на продавленную шконку.
Чего?!
Не трогай разъяренного тигра, а этот тип именно это и делал. Нарывался.
– Я буду сидеть там, где хочу.
– Уверен?
– Более чем.
Бык закатил глаза и, размяв шею наклонив голову вправо-влево, подошел ближе.
 
– Освобождай.
– Ты оглох? Я буду сидеть здесь.
"Сосед" шумно выдохнул и сделал то, чего я не ожидал – поднял край лавки, в попытке сбросить меня на пол.
А вот так мы не договаривались, ублюдок.
Меня и так все бесило с самого утра, и так хотелось еще разок заехать кому-то по роже, что этот бык оказался здесь как никогда кстати. Нет ничего лучше, чем спарринг с достойным противником.
Я только успел подумать, что, кажется, где-то видел его лицо, как бритый замахнулся и едва не попал мне в челюсть. Едва – потому что я вовремя увернулся и пудовый кулак угодил в стену. А вот мой угодил четко ему в табло.
Кажется, Брюс Ли не ожидал такого: неторопливо провел рукой под носом, размазывая брызнувшую кровь, посмотрел на меня исподлобья и… четким хуком выбил из моих легких весь воздух.
На звуки ударов и отборного мата, сбежался, кажется, весь участок. Нас кое-как разняли, буквально силой растащив по разным углам тесной камеры. Я ощущал во рту вкус крови и адреналина, мне было мало, но нарисовавшийся Жданов с тампонами в распухшем носу лишил меня удовольствия.
– Вы какого черта здесь утроили? Может, где-то там вы некоронованные божки, но здесь все живут по моим правилам, – смерил нас по очереди комично-свирепым взглядом, после чего дал знак остальным отпустить нас и выйти из камеры.
Он мог бы развести нас по разным камерам, но не стал. Потому что ему доставляло наблюдать за происходящим. Ублюдок.
Тяжело дыша, я смачно сплюнул на пол кровавую слюну и посмотрел на достойного, надо сказать, противника. Кажется, он думал о том же самом – что достаточно с майора шоу на сегодня.
– Демьян, – он протянул руку, и я пожал огромную как ковш экскаватора ладонь.
– Рустам.
  
ГЛАВА 23
 
– То есть как это – оставили на четырнадцать суток! За что? Он же поехал в участок просто дать показания!
Адвокат Рустама на том конце трубки что-то посопел, надавил на клаксон, коротко выругался и вернулся, наконец, в сути нашего разговора:
– Он ударил полицейского.
– Полицейского? Господи, за что?
– Признаться, тот сам его спровоцировал, но увы, сути дела это не меняет. Согласно закону, нанесение побоев полицейскому – любых – уголовное преступление, в большинстве случаев возбуждают дело.
Я ощутила, как побледнела. Только этого не хватало!
– И что ему грозит?
– Чаще всего это штраф, принудительные работы. В худшем случае лишение свободы.
– Но Рустам…
– Да, Рустам Тигранович не совсем рядовой гражданин, мы все это понимаем. И это в худшем случае, Анна, надеюсь, до этого дело не дойдет и я смогу вытащить его под залог в кратчайшие сроки.
– А что по делу Залмаева?
– Криминалисты еще не закончили работу в его квартире, выводы делать рано, – сухо отрезал он и крякнул что-то: "у меня вторая линия" и отключился.
Я тоже вырубила телефон и заметалась по просторной гостиной словно раненый зверь. Рустам, ну зачем. Ситуация и так патовая, еще это избиение должностного лица. Ну почему ты не можешь держать свои кулаки под контролем!
А если об этом прознают проныры-журналисты…
Я отодвинула занавеску и выглянула в окно, двор был, конечно, пуст, но я знала, что стервятники уже окружили территорию. Понятия не имею, кто слил им информацию об убийстве, может, соседи Залмаева или вообще кто-то из из участка, сути дела это не меняло – они сидели и ждали, как бы сделать кадр погорячее.
Дело уже получило широкий общественный резонанс, хотя даже суток не прошло, Рустама еще ни в чем не обвинили, просто допросили. Но СМИ раздуло несколько десятков статей, одна нелепее другой. А тут эта история с полицейским… Теперь как пить дать его окрестят агрессивным, неуравновешенным, злым. Если он почесал кулаки о того майора, что приходил к нам – осуждать его сложно.