Длань Одиночества (СИ)
— Прости, — выдохнул Никас. — Кое-что произошло, пока я спал.
— Это она? — догадалась Котожрица. — Она ворвалась в твои видения?
Последовавшая пауза заставила рыцаря поднять голову.
— Она не врывалась?
— Нет, — признался Никас.
Он отнял ладони от лица и сел. Котожрица пыталась поймать его взгляд.
— Ты хотел встретиться с ней?
Никас почувствовал стыд, разочарование и усталость.
— Я хочу помочь ей. Но не понимаю как. Не знаю, что нужно сделать. Если б я понял, как ее переубедить, вы все были бы уже в безопасности.
— Мне кажется, дело не только в этом, — Котожрица облизнула нос, глядя в сторону. — Она очаровала тебя. Ты колеблешься.
— Не говори так.
— Ты можешь встать на ее сторону в самый ответственный момент. Можешь?
Аркас взорвался.
— Я уже говорил, что нет! Потому что…
— Почему? — бесстрастно спросила рыцарь. — Я помню, как мы с тобой встретились. Как ты злился. Ты готов был оставить нас уже тогда.
Она рискнула посмотреть на него. Лицо человека было спокойным. Он смотрел на город, сложив руки за спиной, будто капитан, посетивший главную палубу.
— Что бы ни случилось дальше, — медленно сказал он, — я сделаю все возможное, чтобы спасти всех, кого могу. В том числе и ее. Я был эгоистичен, слишком восприимчив, слишком растерян. Но теперь я понял все. Уроборос дал мне возможность прожить несколько жизней, и я больше не держусь за существование. Я человек средних способностей, люди гораздо лучше меня погибали, жертвуя собой. Я должен умереть, чтобы дать возможность другим творить и дальше. Ведь они могут создать сущность, которая когда-нибудь одолеет Одиночество. Или, хотя бы, не дать такой красавице как ты исчезнуть. Чтобы встать на правильный путь, нужно лишь стремиться к добру. Нужно создать оппозицию негативу. Пусть даже ты будешь совсем один. Вы занимаетесь тем же самым. Поэтому я не предам вас. Ты слышишь меня?
Вместо ответа, Котожрица вскочила и обняла его, вздрагивая от всхлипываний.
— Я вся принадлежу тебе и кошкам, — прошептала она. — Что бы ни случилось дальше.
Никас ласково погладил ее по волосам.
— Кстати, — он вспомнил о чем-то. — Я тут задолжал кое-что Неунывающему. Пойдем, отыщем его.
* * *Подземелья цитадели были настолько глубоки, что сама Воля не могла с уверенностью указать, где их нижняя точка. Ее дети постоянно расширяли и усложняли свое жилище, делая его крайне запутанным. Это был лабиринт лабиринтов, термитник, чья королева была наверху, а не внизу. Его холодные коридоры, ходы и лазейки, были наполнены такой же холодной жизнью. Механизмы взаимодействовали, создавая друг из друга что-то новое, чтобы порадовать мать, строили, разрушали, переделывали, постоянно занимая себя созиданием. Они не знали о своей цели, но Воля хотела увидеть, чего они могут достичь, будучи свободными. Выйдут ли они когда-нибудь, отрицая ее главенство, или всегда будут сидеть там, стремясь к совершенству. И каким оно будет.
К сожалению, теперь они были обречены, как и она. Но еще не знали этого. Они все так же ползали, перекатывались и шагали, создавая движение, такое приятное и обнадеживающее, хоть и непредсказуемое.
Но кое-где, в той самой, мифической нижней точке, все замерло. Там происходило что-то очень странное. На дне воронки, сохранившей следы от резьбы гигантского бура, застоялось отработанное масло, кислота и другие химические жидкости. Механизмы внимательно следили за ней разнообразными окулярами. Складывалось впечатление, что они чего-то ждали, хотя было совершенно непонятно, что интересного может случиться с этой отвратительной смердящей жижей.
Что-то шевельнулось в ней.
Окуляры подались вперед.
Зеленая чешуйчатая лапа медленно поднялась из жижи, словно рука утопленника. Она вцепилась в склон воронки и подтянула за собой остальное тело. Настолько гротескной твари не видели еще в этой цитадели. Раздался гомон машинных голосов и скрип шасси.
Существо ползло по склону, стряхивая с хвоста капли жидкости. Его не атаковали, потому что негативные сенсоры защитников не улавливали в этом чудище зла, несмотря на его вид. Оно преодолело последние метры одним скачком и предстало перед механизмами. Отдаленно напоминающее человека, оно было сильно изуродовано саркомами и разросшимися костями. От него исходил густой запах тины, гниения и смерти. Эта болотная тварь прибыла издалека.
Механизмы, анализируя его, начали прогнозировать, что не стоит оставлять такого заразного чужака в живых. Они навострили тысячи орудийных установок, одновременно сзывая своих братьев по внутренней связи. Огромный механизм, похожий на броненосца, протиснулся через туннель и занес длинные манипуляторы над уродством, посетившим их.
— Нет, — сказало оно приятным женским голосом.
Его грудь затрещала и разделилась напополам, а затем раскрылась, словно створки какой-то спасательной капсулы. Механизмы отступили, сканируя происходящее. Из красного нутра повалил пар, и показалась темнокожая женщина, одетая в военную форму. Она спрыгнула на землю, дружелюбно оглядев встречающих.
Существо позади нее, став чем-то вроде опустевшего скафандра, медленно завалилось назад и упало обратно в воронку. Тяжело скользя и подскакивая на неровностях, оно достигло дна и с шумом погрузилось обратно в жижу.
По цифровой сети механизмов пронесся сигнал, который можно было растолковать как: «чего?»
Женщина улыбнулась белыми ровными зубами:
— Могу я увидеть Волю?
* * *Неунывающий и Все находились в штабе на стене. Позитивный прим выслушивал доклады офицеров и бригадиров, а старец разбирал какой-то мелкий механизм, который он сам добыл охотой. Его за это никто не пожурил, потому что было огромное количество дел поважнее. Все с превеликим любопытством откручивал гайки, снимал уплотнители и вращал пальцем шестеренки. Он так был захвачен изучением искусственной жизни, что не сразу заметил Аркаса и Котожрицу.
— Все, как у тебя дела? — спросила рыцарь. — Что ты…
— Узри же! — воскликнул тот. — Я объединил два начала! Мое и Воли.
И он встал с ящика, на котором сидел. Внутри что-то квохтало и шуршало. С торжественностью, которая воспламенила его глаза, Все сдвинул крышку и показал Котожрице странноватую сущность, напоминающую заводного цыпленка, с вкраплениями живой плоти. Клюв у него был металлический, череп покрывал маленькие лампочки, а вместо крыльев вращались колеса.
— Кудах! — высказался это чудесный гибрид и принялся стучать клювом по древесине, ровно выдерживая ритм.
Полетели мелкие щепки.
— А! — воскликнул Все радостно. — А-ха-ха-ха! Я сотворю новый вид! Сильный и сострадательный в одно время!
Он вдруг сгорбился и тяжело уселся обратно на ящик. Котожрица знала, что Все еще не до конца смирился с тем, что он просто сущность, созданная для определенной цели. Древнему образу было непросто принять это. Его сила была подарком людей, но он не мог пользоваться ей, потому что не принимал своей природы. Котожрица пыталась говорить с ним, но Все отстранялся, полностью погруженный в свои размышления.
Она села на корточки рядом с ним и погладила курочку.
Никас тем временем обошел группу образов, стоящих у стола Неунывающего и протиснулся прямо к его плечу. Тот как раз отчитывал за что-то начальника по снабжению.
— Так не годится! По плану вы должны были загрузить этот участок стены отрицанием давным-давно. А теперь я узнаю, что подъем только начат! Вы думаете, что негатив даст нам время раскачаться?! А, Никас, привет, ты что-то хотел?
— Давай отойдем на минуту, — предложил тот. — Я хочу поговорить. Это важно.
— Конечно, — кивнул Неунывающий. — Я сейчас вернусь, — остальным.
Они вышли через заднюю дверь дота, оказавшись в относительном уединении, среди ящиков и строительных блоков. Никас посмотрел в чистые, голубые глаза прима, согревающие искренностью и добротой, и сказал:
— Прости, я сломал твой меч.