Оберег от нечистой силы (СИ)

У Марьюшка была полированная металлическая пластина, которая заменяла здесь зеркало, но только маленькая. Примерно с тетрадный лист. И хранилось это «зерцало» в сундуке в мягкой тряпице. Жаль я не знаю, как делать стекло и зеркала. Дали бы мне время подготовиться к переселению, я бы не баул трусов собой захватила, а баул с учебниками.
— Василиса, — Марьюшка достала из сундука платье, — вот это тебе, кажется впору будет. Примерь. Сейчас мы из тебя такую красоту сотворим, сам святой отец не устоит.
— Нет, — покачала я головой, — спасибо тебе, подружка, но я, пожалуй, в своем пойду. Я же обещала гостей беседой развлекать, а не взгляд радовать…
Ага… а то я не знаю, что женщина, в представлении мужчин, может быть либо умной, либо красивой. Лично для меня в этот раз предпочтительнее быть умной. Мне же нужно им еще про бумагу задвинуть так, чтобы они мне поверили.
Как же я ошибалась… Но поняла я это только тогда, когда села за стол.
Великий князь и святой отец сидели во главе стола. Рядом со святым отцом расположился святоша, а за ним еще какие-то мужчины в рясе. Наверное, они тоже приехали, потому что их я в городе раньше не видела.
Светозар сидел со стороны Великого князя. А за ним все его жены. Потом бояре и приближенные, и только потом я… Фактически мое место оказалось прямо напротив гостей, но слишком далеко, чтобы вести беседу.
Праздничный обед должен был плавно перейти в ужин, и я вяло ковыряла еду в тарелке. Есть уже не хотелось, хотелось пойти в лабораторию и посмотреть, что там с моей новой бумагой. Но вместо этого я сидела и слушала неясный гул и смех на другом конце длинного стола и готовилась потихоньку слинять из пиршественного зала.
Мои соседи увлеклись беседой. Святоши слева на полном серьезе обсуждали сколько демонов могут поместиться на кончике булавки.
Справа, бояре из свиты Великого князя спорили о том, как низко должны им кланяться простолюдины.
А я улучила момент и незаметно выскользнула из-за стола. Хватит. У меня уже уши в трубочку сворачиваются и смех разбирает.
Но сбежать не удалось. Только я тихой сапой вылезла из-за стола, как раздался голос Святого отца:
— Куда же ты, Василиса? Неужто наше общество тебе не по нраву?
Вот ведь! И ведь даже не смотрел в мою сторону! Как заметил. Но раз уж так, то…
— Даже не знаю, — сокрушенно вздохнула я и потупила глазки, — что вам ответить, святой отец. От моего места, — я кивнула опустевшее место на скамье, — до вашего общества слишком далеко, чтобы оценить его привлекательность.
Приехавшие святоши разом возмущенно ахнули, бояре посмотрели недовольно, а святой отец с Великим князем переглянулись и расхохотались.
— Есть истина в твоих словах, — согласился со мной святой отец, когда отсмеялся. И кивнул святоше из своей свиты, сидевшему рядом с нашим святошей, — пересядь! А ты, Василиса, — махнул он рукой, подзывая меня, — иди сюда. И то верно, держать такую языкастую да красивую девку лучше под рукой.
Вот это уже другое дело! Я радостно поскакала на новое место. Там я, во-первых, буду знать, что они говорят о моих новшествах, во-вторых, смогу по необходимости вставить словечко, и, в-третьих, наведу мосты по поводу бумажных дел.
— Василиса, — Великий князь обратился ко мне, как только я примостила попу на место, — Светозар говорит, что идея привлечь нищих и бродяг к уборке города, расставить мусорные бочки и вывозить мусор строго в одно место принадлежит тебе?
— Великий князь, — склонила я голову, — я бы могла сказать, что это так и есть, и вы никогда бы не узнали правду. Но я не хочу вам лгать. Я просто дочь купца, и всю свою жизнь прожила в деревне и не видела ничего, кроме окрестных лесов и полей. Но вот мой отец, упокой Бог его душу, объехал весь белый свет и повидал много стран и народов. Все, о чем вы говорите, это его идеи. Он рассказывал мне о них, возвращаясь из путешествий. А я всего лишь попыталась воплотить их в жизнь…
Свалила я вину на папочку. А чего? Он же должен когда-то принести мне пользу? Вот пусть теперь отдувается.
 
— Кхм-кхм, — кашлянул Великий князь и взглянул на меня с подозрением, — но купцов, Василиса, много. Однако, никто из них не додумался до того, что ты сотворила.
Он не сказал, но я четко поняла, что речь не о чистоте в городе… вернее, не только чистоте, но и об оберегах тоже.
— Князей, Великий князь, тоже много, — улыбнулась я, — но Великий только один. Мой отец был купцом, но он умел видеть то, что скрыто от глаз других людей.
— Ох, и хитра ты, купчиха, — фыркнул святой отец, — ты, брат, посмотри, как ловко вывернулась. А мне что скажешь, Василиса? Почему обереги твои от демонов защищают не хуже кирки? Может это происки дьявола, чтобы род человеческий извести?
Началось! Я незаметно вдохнула, и слегка обозначила улыбку, хотя внутри все затряслось от страха. Святой отец дружелюбно улыбался и делал вид, что все это не больше, чем шуточная беседа. Но я видела, как на мгновение блеснули холодным, расчетливым льдом его глаза из-под маски доброго священника. Нет, святой отец, отправляющий людей на костер, а я помнила рассказ святоши, не может быть добрым. Никак. Никогда. Он может только претворяться веселым шутником, хохочущим над глупыми шутками.
И от того, что я сейчас отвечу, будет зависеть мое будущее. Либо я буду работать и зарабатывать деньги себе и храму, либо меня просто напросто сожгут, как ведьму.
— Святой отец, — я снова начала медленно и осторожно переводить стрелки на других, — а разве женщин кирка деревянная защищает, а не крест святой, которым святоша в храме ящик осеняет? Разве не молитва святоши покой женщин хранит? Разве не Бог людей от демонов бережет?
Великий князь, внимательно слушавший нас, громко фыркнул в точности, как брат до этого:
— Хитра купчиха, твоя правда, брат…
— А почему храму девять десятин прибыли отдаешь? — перебил его Святой отец, подозрительно глядя на меня. А я порадовалась своей предусмотрительности.
— Потому что обереги мои без благословения святоши всего лишь кусочек ткани, святой отец. Так же, как кирка — всего лишь деревянный ящик. И каждый получает то, что заслуживает. Я за ткань, а храм за веру.
Великий князь стукнул по столу и расхохотался, бояре сдержанно улыбались, святоши же молча ждали реакцию святого отца. А он смотрел на меня пристально и молчал.
И я тоже не отводила от него глаз. Если уж мне придется попасть на костер, то я лучше сдохну, чем буду умолять о снисхождении. Да, это было глупо и безрассудно, но когда я злилась, мне было плевать на доводы разума. А сейчас я злилась.
— Ты не похожа на остальных женщин, — задумчиво произнес он.
— Сомневаюсь, святой отец, что вы знакомы со всеми, чтобы это утверждать.
Он удивился. Я четко это увидела.
— А ты не боишься, что я отправлю тебя на костер?
— Боюсь, — честно ответила я, продолжая смотреть прямо ему в глаза, — но думаю, что могу принести гораздо больше пользы храму и лично вам, если останусь жива. Я уверена, святоша говорил вам о наших планах по поводу сиротских приютов и социальных центров. Это укрепит веру. Но это еще не конец. Идеи моего отца, — я постучала пальцем по виску, обозначая место их хранения, — еще не закончились.
— Говорил, — кивнул святой отец, — но мне нужны гарантии, что ты не обманешь, не бросишь храм на полпути, выйдя замуж за какого-нибудь купца.
— Я не пойду в монашки! — воскликнула я, мгновенно сообразив, что свяжет меня с храмом на веки вечные. Вот уж точно, лучше сразу в костер.
— Нет, — покачал он головой, — не пойдешь. Не годишься ты, Василиса, в монашки. — Я с облегчением выдохнула. — Ты пойдешь за меня замуж.
 
Что?! Замуж за святого отца?! Челюсть стукнулась об коленки и упала на пол. Мозг пребывал в ступоре, пытаясь понять — а не заснула ли я за столом после бессонной ночи?
А вот общество восприняло слова святого отца неоднозначно. Великий князь смотрел на меня с пренебрежением. Светозар открыл рот и с интересом ждал, что я отвечу. Наш святоша уставился в тарелку и скреб вилкой, как будто бы там ко дну прилипла золотая гинна.