Генеральный попаданец 5 (СИ)

Существовала лишь весьма небольшая группа работников аппарата, принадлежащих к элите, — это были помощники генерального секретаря, помощники секретарей, членов Политбюро — М. А. Суслова, А. П. Кириленко, — имеющих практически неограниченные права на интеллектуальную эксплуатацию любого из работников отделов, на использование творческой собственности, принадлежащей инструктору, консультанту, завсектором, заместителю или заведующему отделом. Время партийного правления Л. И. Брежнева, особенно в последние годы, с большим основанием можно именовать временем аппаратного всемогущества помощников. Думаю, это было неизбежно, ибо, чем инертнее и беспомощнее в интеллектуальном и физическом отношении оказывались хозяева, тем ретивее, смелее становилась челядь, особенно из числа особо приближенных к первым лицам.
  
Подобное положение неизбежно приводило к разделению работников на подмастерьев, подносчиков снарядов, и мастеров, имеющих право на окончательное формулирование и отработку материалов докладов, партийных решений. Уже через короткое время пребывания в аппарате ЦК КПСС становилось понятным, что здесь заранее и навсегда определено место каждого работника, и только в рамках отведенного ему пространства он мог двигаться, поворачиваться, иметь мнение, вносить предложения, не переступая установленные барьеры. Строго была установлена и иерархия партийной власти, подчинения и зависимости, оставаясь незыблемой многие годы. Только самые чрезвычайные обстоятельства или события, ставшие достоянием широкого общественного мнения, могли внести изменения в этот нерушимый порядок.
Приведу по этому поводу всего лишь один пример. Обычно деятельность секретарей ЦК КПСС, членов Политбюро с помощью их ближайшего окружения намеренно окутывалась непроницаемой завесой таинства и секретности, с обязательным выпячиванием на первый план особой значительности и влиятельности личности высокопоставленного партийного начальника. И только непредвиденные события вдруг открывали перед всеми очевидное, и становилось ясным, что за этой завесой порой просто ничего нет, что-король-то голый. Многим памятна та грандиозная конфузия, которая случилась с А. П. Кириленко, в свое время претендовавшим на роль второго лица в партии и даже пытавшимся в чем-то нарушить всесилие в ЦК КПСС М. А. Суслова. Случилась эта конфузия на XXVI съезде КПСС, в последний день его работы, когда, чтобы отличить лидеров партии и одновременно повысить значимость вносимых предложений по составу членов и кандидатов в члены ЦК КПСС, было предусмотрено, чтобы предложенный для голосования список членов ЦК КПСС зачитал М. А. Суслов, а кандидатов в члены ЦК КПСС — А. П. Кириленко. Чтение списка М. А. Сусловым прошло без особых трудностей. А вот когда к чтению списка кандидатов в члены ЦК с трибуны съезда приступил А. П. Кириленко, делегатам стало очевидно, что перед ними человек или просто не умеющий читать, или находящийся в последней стадии умственной и физической немощности. Все присутствующие на съезде не могли скрыть чувства стыда, когда он не смог правильно произнести, прочитать ни одной фамилии из списка, содержащего немногим более ста человек. Предположения о давнем и глубоком склерозе А. П. Кириленко оказались соответствующими действительности. И этот человек в таком состоянии, будучи на вершине партийной власти, располагал высочайшим правом «казнить и миловать». И только после этого он не сразу и с большим трудом был отправлен на пенсию.
Работа неделями и месяцами на дачах для подготовки докладов на международные совещания, пленумы ЦК, торжественные собрания… была, как всякая обезличенная работа, малопроизводительна, неэффективна и в творческом отношении непродуктивна. К тому же нередко параллельно над одним и тем же материалом для доклада работали две-три группы, а завершала работу уже четвертая, в результате все, что готовилось группами на первом этапе, часто оказывалось вообще неприемлемым, особенно если авторами предлагались новые идеи или непривычные подходы.
Такой непроизводительный подход в организации работы неизбежно приводил к тому, что большинство работников аппарата ЦК КПСС были заняты преимущественно подготовкой различных бумаг. Все сотрудники отделов непрерывно что-то писали. Возможность и право анализировать процессы, происходящие непосредственно в жизни — в республиках, областях и районах, — имели лишь отдельные работники, их было немного, чаще всего лишь из числа отделов организационно-партийной работы, отраслевых отделов. И даже в этом случае это были весьма немногие из тех, кто не был занят подготовкой справок, проектов решений, докладов, выступлений в печати. Отрыв от реальной жизни, бесконечная и огромная по объемам бумажная работа неизбежно вели к тому, что отдельные из наиболее способных работников, усвоив азы аппаратной деятельности и уяснив ее существо, уходили на самостоятельную работу. Другая же часть из тех, кто по тем или другим причинам задерживался, постепенно привыкала к этому хорошо отлаженному механизму аппаратной работы, где можно было приспособиться: не отвечать за конечные результаты, не проявлять особой ретивости, не брать на себя слишком много, а ровно столько, чтобы исполнять только то, что поручено. Не высовываться — так, может быть, грубовато, но справедливо говорили в то время в аппарате ЦК КПСС, советуя жить с минимальными потерями, затратами нервной энергии, не слишком насилуя свой интеллект
 Глава 9 
 28 марта 1968 года. Москва. Кремль. Пленум ЦК КПСС. Жить стало лучше, жить стало веселей! 
Я не побоялся повторить эту сталинскую фразу на очередном пленуме ЦК, которая изначально звучала так: Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится… Если бы у нас жилось плохо, неприглядно, невесело, то никакого стахановского движения не было бы у нас'.
И мою интерпретацию встретили овациями. Нет, в Колонном зале не сидели сталинисты или почитатели твёрдой руки. Центральный комитет за несколько лет был достаточно обновлен на свежих людей иной формации. Просто эта фраза стала рефреном наших решений. Я не раз повторял, что советский народ должен с каждым годом жить лучше предыдущего. И если партия с этим не справляется, то она также должна меняться.
Партноменклатура меня правильно поняла: или ты работаешь и показываешь результаты, или уходи сам. Потому что карать буду строго. Но что самое интересное, в этой прослойке сидели отнюдь не дураки. Работать они умели, если представляли близкую перспективу и понятный им алгоритм действий. Вот этим я и был плотно занят все прошедшие два года. Так что есть разительная разница между мартом шестьдесят шестого и нынешним. Работа с членами ЦК была проведена преогромная, и в этот раз не только мной. В итоге делегаты пленума приехали подготовленные и с конкретными предложениями. Три дня говорили. На пленуме и в кулуарах. Я не уезжал из Москвы на дачу, сидел в гостиничных номерах, ресторанах, буфетах театров. Разговаривал, убеждал, запугивал.
Но самое важное мы в итоге приняли: Решение об экономической инновационной реформе и ускорения научно-технического развития страны, начале подготовки к реформе партии. Осенью ее примем на следующем пленуме и вынесем на съезд. Который пройдет не в 1969 году, а в начале 1970-го. Текущая экспериментальная трехлетка плавно перетечёт в четырехлетку, а потом мы вернемся к нормальным пятилеткам. Осенью же я объявлю в кулуарах, что на съезде заявлю о своем решении работать только до 1975 года. И начнется операция «Преемник». Кто? Это будет решать не Политбюро, а партия. Так что кулуарно подвинуть меня не получится. Каждый кандидат будет осмотрен публично. Зато с таким доверием ему будет легче работать. А я буду приглядывать. Насколько получится.