Попаданец в себя, 1970 год (СИ)

Какая интересная штука – память, вот уж не думал, что помню песни из первого детства:
 
 
Большая страна Китай –
 
Плантации там и тут,
 
Растет ароматный чай,
 
В садах цветы цветут.
 
Чай, ароматный чай
 
Пьют люди все земли,
 
Только не знают они
 
Бедную жизнь кули.
 
 
Но – не до воспоминаний, надо поспать и завтра яму докопать, вон по утрам уже ледок по краям ручья.
Я допил кирпичный чай из целебных трав тайги и ушел в зимовье, где протопленная печь позволяла спать без одеяла, прямо на медвежьей шкуре. Под утро, естественно, подморозит, выстудит избушку, хоть и мхом законопачены бревна из лиственницы, отмоченной в воде больше года. На этот случай имеются волчьи шкуры, выделанные умелицами тофаларских дам до замшевой мягкости. Шкуры зимние – шерсть густая. Волчья доха – самая теплая в мире, а у меня она не только для носки, но и вместо одеяла!
Давно надо было уйти в дом, а я все сидел, смотрел на гаснущий костер, сами всплывали строки:
 
 
Отгорает костер…
 
Все поленья давно прогорели
 
Лишь одно еще тлеет
 
И искорки мечет во тьму.
 
Отгорает костер…
 
Круг золы незаметно светлеет,
 
Превращается в саван
 
Прощальной одеждой ему.
 
По полену последнему
 
Прыгают желтые змеи,
 
Скачут синие искры,
 
Пушистый настил шевеля.
 
А потом и они
 
Подменяются пеплом
 
И слышно,
 
Как копается ветер
 
В беспомощном прахе огня.
 
 
Я не стал записывать это стихотворение, оно как-то сразу легло в память, усвоилось, что бывает редко и только с удачными. Довольный и благостный устроился в зимовье на мягкой шкуре и сразу упал в сон, в призрачное бытие отдыха.
Яма, которую рыл в лесу
А проснулся от судороги в левой ноге. От бедра до голени, все мышцы скрутило огненной болью! Скрюченный, попытался встать, упал – нога не держит, разогнуть не могу. Крича человеческим голосом, волоча согнутую ногу пополз на улицу, пытался массировать, кусал губы, под руку попалось полешко – бил им по ноге.
Вылез на порошу, слегка развидилось, ранние птицы перекликались. Хотел призвать их, но пра-язык не проявился, обычный русский язык не имел волшебства и только вспугнул птаху.
В первой жизни за полгода до смерти меня мучили подобные судороги, просто боялся спать. Принимал на ночь ложку магнезии, чтоб восполнить магниевый баланс, в результаты пробивал понос. Понос и рак простаты вымывали из организма кальций и магний, судороги ошеломляли после часа лежания.
Даже стих у меня был написан на эту тему: «Я живу в режиме боли…»
 
 
Нет, ну просто болит ужасно,
 
Что вчера не болело что ли,
 
Как же в старости жить страшно,
 
Просыпаясь опять от боли,
 
Как же в старости-то суставы,
 
Что не смазаны и скрипучи,
 
Откликаются болью ржавой,
 
Продолжая и ночью мучить!
 
 
Сейчас, с трудом наконец выпрямив ногу, я ощутил родство сознания, вне зависимости от тела и времени:
 
 
Словно яд в суставах плещет,
 
В каждой связке – кислота,
 
Словно черт по жилам хлещет
 
В потаенные места.
 
 
Похромал обратно в избушку, растопил печурку, нашел на дне рюкзака флягу со спиртом, выпил, запил холодным чаем. Чай из трав показался отвратительным, остро заскучал по обычному – цейлонскому или грузинскому. В СССР отличный грузинский чаек продавали. Вернее – продают.
 
Как-то нелепо показалось собственное отшельничество, отсутствие теплого душа с ванной, комфорта городской квартиры, естественных желаний и естественного удобства. Шаманы, множественная жизнь, Шарики с информацией… зачем мне все эти сложности.
Спирт немного смягчил боль в мышцах. Заставил себя поесть: открыл банку тушенки и слопал с сухарем и с луковицей. Попробовал заговорит на языке Древних, но так и не понял – получилось или нет. Для меня это был просто русский язык, который, как оказалось, понимали люди любой нации и звери. Вышел на улицу. Совсем расцвело. Покричал в тайгу, но даже белочки не откликнулись. Похоже я потерял способность к пра-языку, как постоянно терял способности даруемые Шариками.
Надо было отвлечься, чтоб не завыть по-волчьи и не побежать к поселку тофаларов, до которого больше ста километров.
Я схватил лопату и набросился на отхожую яму. Земля слегка смерзлась только поверху, так что рыл не хуже экскаватора. Пока не наткнулся на камень. Подрыл эту прямоугольную глыбу и поддел снизу ломом.
Это оказался не камень, а нечто легкое, но твердое. Обхватил руками, пачкаясь в прилипшей земле, вытолкнул из ямы, вылез сам, оббил – соскреб грязь.
Предо мной лежал прозрачный прямоугольник из неведомого материала, в котором просматривалась хрупкая фигурка с крыльями…
  
Глава 38
 
Несколько минут я офигело смотрел перед собой. Мои литературные бренди обернулись вещественным чудом. Я набрал ведро воды и тщательно протер поверхность. Вещество слегка прогибалось под рукой. Это не было стекло, несмотря на легкую прозрачность, это вообще не было какой-либо материей из знакомых, скорей – неведомым пластиком или, учитывая древность, временной капсулой. Время, как мы знаем из фантастики, упруго и прогибается. Возможно, сие сооружение – обычное устройство Древних для анабиоза. Если они давно ушли с нашей планеты, то могли оставить наблюдателя в анабиозном коконе?
Обхватив хранилище неведомого существа, прижимая к пузу, занес в зимовье, где включил все фонарики. Тускло! В таких избушках окна не предусмотрены. Снова обхватил и выволок на улицу, на солнце, ближе к ручью. А потом и в ручей положил, чтоб лучше обмыть. Лежит на мели, не сверкает, почти не прозрачное, лишь контуры фигурки с крыльями просвечивают.
Все во мне тряслось и пело – ранишние чудеса с информационным Шариками были ничто по сравнению с живым представителем иной, наверняка могущественной расы!
И тут звук лопнувшей струны взбаламутил бытие. Пригнулись сосны, прижали вершины кедры, затихли птицы… Казалось, само солнце спустилось к ручью, взбаламутив воду текучую!
Вспышка оставила в памяти смятение, а вода стекла и иссохла: посреди бывшего ручья стояло грациозное существо с радужными крыльями за спиной!
 
Тонкая талия, непомерно крупная грудь, маленькая головка с огромными глазами многогранниками, сверкающие всеми оттенками изумруда. Фасеточные глаза.
Насекомый предок шевельнул жвалами, в моем сознание прозвучали слова:
– Ну здравствуй отродье!