"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Я встал с кресла, подошел к книжному шкафу и достал из ящика карту мира. Расстелив ее на столе, я стал внимательно рассматривать очертания материков.
«Да, – подумал я, – если югороссы смогут помочь конфедератам победить в новой гражданской войне, то, заключив союз с новым правительством КША, они вместе с Российской империей смогут доминировать если не во всем мире, то уж точно в Северном полушарии. Но не будет ли это смертельной опасностью для Германской империи?»
  
А может, все будет наоборот? Югороссы просто надорвутся, стараясь быть везде. Ведь мало завоевать территории, надо их еще и освоить. Именно поэтому-то я всегда выступал за весьма осторожную колониальную политику.
Хотя в данном случае югороссы смогут выкрутиться, ведь новые государства – это не колонии, и они потребуют минимальных ресурсов для поддержания своего существования. Жаль, что такое невозможно, когда имеешь дело с дикарями, ведь тогда колониальная политика была бы несомненно бы выгодным предприятием.
Тогда пусть Югороссия влезает в ирландские и американские дела. Зато в Европе будет доминировать Германия. Гм… Конечно, Австро-Венгрии придется немного потесниться, да и Франция тоже должна изменить границы в нашу пользу. Пусть это станет своего рода платой за наш благожелательный нейтралитет. Пока только это, а там посмотрим. Если же что пойдет не так, то мы всегда сможем сказать, что нас просто неправильно поняли.
Я свернул карту и убрал ее в шкаф, достав лист бумаги, стал писать письмо канцлеру Югороссии Тамбовцеву. Мне пришлось тщательно подбирать слова, чтобы они были убедительными и в то же время обтекаемыми. Суть моего послания была следующей…
Во-первых, я предложил герру Тамбовцеву встретиться в самое ближайшее время, в любом месте по его выбору, дабы обсудить с ним весьма важные вопросы. Понятно, что я постарался так сформулировать свое предложение, чтобы югоросский канцлер не смог заподозрить, что мы знаем или догадываемся о готовящемся ирландском восстании и о планах Югороссии относительно САСШ.
Во-вторых, я предложил Югороссии согласовать общую позицию по поводу сотрудничества в сфере экономики. Ведь было понятно, что инициируя восстание в Ирландии и оказывая помощь конфедератам, которые собирались взять реванш за поражение в 1865 году, власти Югороссии и Российской империи действуют отнюдь не бескорыстно. Почти наверняка они рассчитывают на какие-то экономические и политические преференции, которые предоставят им Ирландское королевство и вновь воссозданное государство – КША, в знак благодарности за оказанную им помощь.
Было бы неплохо, если Германия тоже окажет, пусть и символическую, помощь фениям и конфедератам. Тогда и мы получим право потребовать что-то и для себя. В выборе между победителями и побежденными следует всегда быть на стороне победителей, ибо только в этом случае можно рассчитывать на их благодарность и свою долю от общей добычи. Кроме того, английские и американские промышленники – прямые конкуренты своим германским коллегам, и их ослабление или даже полное устранение пойдет Германии только на пользу. Новым государствам с первых же дней их существования потребуются поставки металла, машин и оборудования, которые в достаточном количестве производятся в Германской империи, и которые им пока не смогут предложить ни Российская империя, ни Югороссия.
Так что, даже не ударив палец о палец, мы, немцы, тоже сумеем заработать себе на хлеб с маслом.
Как говорят русские, следует ковать железо, пока оно горячо. Мы с канцлером Тамбовцевым – старые друзья, и, как мне кажется, сумеем найти общий язык и в ирландском, и в североамериканском вопросе. И нам совершенно нет никакого дела до того, что при этом Британия потеряет одну из составных частей своего королевства, а вместо САСШ возникнут два, а может быть, и больше новых государств. Еще древние римляне говорили: Vae victis – «горе побежденным»…
31 (19) января 1878 года, утро. Санкт-Петербург. Гатчинский дворец
Штабс-капитан гвардии Николай Арсеньевич Бесоев
Сегодня Сергей Иванович Мосин представил императору Александру III прототипы боевой и учебной винтовок своей конструкции. Я прекрасно представлял, в каком бешеном, воистину стахановском темпе работал этот талантливый человек, поскольку неоднократно консультировал его в ходе этой работы и, не скрою, стоял у истоков создания нового оружия.
С одной стороны, задача, казалось бы, достаточно простая – требовалось всего-навсего взять за основу конструкцию автомата Калашникова, приспособить ее под трехлинейный патрон и упростить до уровня магазинной несамозарядной винтовки, то есть исключить из схемы газовый поршень и газоотводную трубку, сохранив при этом возможность в будущем переделать винтовку в самозарядную. Эскизный чертеж был готов буквально за один вечер.
С другой стороны, в работе стали возникать сложности и, казалось бы, неразрешимые вопросы. Первым из вопросов был патрон, которого пока еще не существовало в природе. Но эту задачу мы решили считай что не отходя от кассы, сочинив гибрид из имеющегося в нашем распоряжении патрона 7,62×54R образца 1908 года и патрона 7,62×39 образца 1943 года. Пуля остроконечная полуоболочечная, массой девять с половиной граммов, с мягким свинцовым наконечником и стальным сердечником. Гильза безрантовая, конфигурацией повторяющая гильзу патрона образца 1908 года, снаряжаемая тремя граммами бездымного пироколлодийного пороха, изготовленного по методу профессора Менделеева.
По ходу доводки патрона под него было перестволено несколько винтовок Бердана № 2, из которых мы и производили стрельбы новыми патронами.
Результат был вполне приемлемым. Дальность прямого выстрела составила пятьсот шагов, а групповую залповую стрельбу по плотным массам противника, которую потом заменит пулеметный огонь, вполне возможно вести вплоть до дистанции тысяча четыреста шагов. Энергии полуоболочечной пули было вполне достаточно для поражения человека на любых дистанциях боя. При этом на дистанции в полкилометра пуля пробивала три дюймовых сосновых доски, или тридцать-сорок сантиметров свеженасыпного супесчаного грунта. Ну, а о том, что творилось со свиной тушей после попадания в нее такой пули, лучше и не рассказывать. Господа из ГАУ, приглашенные на испытания, посмотрев на это зрелище, достойное серийного маньяка, только вздыхали, ахали и крестились. Тем более что новый малокалиберный патрон весил вдвое меньше патрона от винтовки Бердана.
По завершении первоначальной испытательной программы я, как тут говорят, исходатайствовал у императора Александра III принятие на вооружение моей роты специального назначения этих винтовок Бердана № 2, переделанных под малокалиберный патрон с бездымным порохом. Вроде бы паллиатив, но тоже приятно.
– Право же, какая мелочь, Николя, – хмыкнул император, подписывая мое прошение.
После опробования переделки у меня даже возникла мысль оснастить малую серию таких малокалиберных берданок неотъемным магазином на пять патронов со снаряжением от патронной пачки и, увеличив скорострельность примерно в полтора раза, получить таким образом временную эрзац-мосинскую винтовку. Но Сергей Иванович объяснил, что если он успешно выполнит основное задание государя, то овчинка не стоит выделки. Хотя сие было бы весьма полезно для введения в заблуждение слишком уж сильно любопытствующих шпионов вероятного противника. А таковых у нас, считай, вся Европа, и вокруг Сестрорецкого завода, на котором производились все работы, эти господа вьются, как мухи над выгребной ямой.
На том и порешили – работы над магазинной берданкой начались, причем явно демонстративно, как будто она и была основной целью программы, тем более что плана выпуска винтовок Бердана с завода никто не снимал, и работал он над их производством считай что в три смены, словно готовясь к войне.
И если с патроном все относительно быстро устаканилось и он был даже принят на вооружение еще до начала нового 1878 года, то вот с самой винтовкой начали одна за другой возникать проблемы. Во-первых, некоторые русские генералы, руководствуясь заветом великого Суворова «Пуля дура – штык молодец», видели в винтовке всего лишь разновидность стреляющего копья, делая основной упор не на меткий частый огонь, а на удалой штыковой бой. Отсюда и крайне низкая стрелковая подготовка солдат в линейных пехотных полках, и неумение командиров определять цели и управлять стрельбой. Некоторые особо замшелые начальники вообще были готовы совсем отобрать у солдат патроны, чтобы те не стреляли и не переводили бы зря ценное государственное имущество.