"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– Мадмуазель Александра, если с вами все в порядке и вы не спешите домой, то давайте погуляем по Парижу вместе.
Сашенька довольно быстро оправилась от испуга, и мы несколько часов бродили сначала по левому, потом и по правому берегу, пообедав в знаменитом Café de la Paix. Закончилась наша прогулка пробежкой по знаменитым «большим магазинам», где я, не удержавшись, накупил девушке кучу нарядов и аксессуаров. Когда я привел ее обратно в гостиницу и хотел поцеловать ее руку, она вдруг бросилась ко мне на шею и поцеловала в губы – неслыханно дерзкий поступок для молодой девушки из хорошей семьи, который мне, впрочем, пришелся по душе.
  
С неохотой оторвавшись от моих губ, она сказала.
– Виктор, если вы напишете моему папа и попросите моей руки, я буду самой счастливой девушкой в мире!
– Сашенька, – ответил я, – обещаю вам, что напишу. Но он наверняка мне откажет. Ведь кто он – потомок самого Рюрика, и кто я?
Сашенька потупила взгляд:
– Виктор, ведь вы же югоросс – а это уже немало. Я же сделаю все, чтобы он сказал «да»! Обещаю.
На этой оптимистичной ноте мы распрощались, и я отправился к Стивенсу, где меня уже ждали мои спутники, пожурившие меня за поздний приход. И действительно, мы едва не опоздали на поезд. Но я помнил чудесные глаза Александры и ее не по годам развитый интеллект. На контрастах мне вспомнились две мои несостоявшиеся невесты.
Первая, приехав вместе со мной в Североморск из Питера, сразу сказала:
– Я никогда не буду жить в этой дыре.
После чего укатила обратно в Питер, и больше я ее не видел. Вторую же, после моего возвращения из очередного похода, я не обнаружил в числе встречавших. Зато, придя домой, застал ее в постели с кавалером. И она не нашла ничего лучшего, чем сказать мне все, что она думала. Я еще и оказался виноват в том, что прибыл раньше, чем она рассчитывала, а не на следующий день.
И если честно, то, выгнав ее прочь, я вздохнул с облегчением, ибо меня уже тяготила мысль, что эта шлюха когда-нибудь станет моей женой.
И когда поезд, стуча колесами, уносил нас из Парижа, я достал гитару и запел любимую мамину песню, которую, по ее словам, часто пел мой отец:
 
 
Здесь лапы у елей дрожат на весу…
 
 
  
Часть 2
 
Громовая осень
 
17 (5) сентября 1877 года. Утро. Санкт-Петербург. Гатчинский дворец
Штабс-капитан гвардии Николай Арсеньевич Бесоев
За окном, тихо шумели начавшие уже желтеть листья парковых берез. Начиналась золотая осень 1877 года. На планете Земля досрочно заканчивался XIX век, и наступал XX век. Отныне все полтора миллиарда жителей планеты будут жить и мыслить совершенно в другом, лихорадочном ритме. Тот, кто готов к этому переходу – вырвется вперед, все прочие отстанут, став тихой и затхлой провинцией. Наша задача сделать так, чтобы Россия и русские оказались бы в числе лидеров, а не стали бы одной из тех наций, которые вечно догоняют сбежавший от них паровоз.
А тем временем к нам в Гатчину по вызову Александра III приехал технический гений, бессребреник и подвижник отечественного оружейного дела штабс-капитан Сергей Иванович Мосин. К нам – потому что по просьбе царя я прикомандирован к его августейшей особе, и в чине штабс-капитана гвардии тренирую первую в России отдельную Гатчинскую роту специального назначения.
Половина ее состава – кубанские пластуны. Другая половина – собранные по всей Российской армии разного рода уникумы. Силачи, сверхметкие стрелки, метатели ножей и прочие «факиры и глотатели огня». Материал, конечно, замечательный, но уж очень сырой. Настоящий спецназ из них еще лепить и лепить. Потом обтачивать и снова лепить.
При этом очень остро встал вопрос о боеприпасах на бездымном порохе. Без него вся наша маскировка просуществует только до первого выстрела. Как временный паллиатив – в нынешних условиях, решено пока пойти путем «инженера Сайруса Смита» и методом тыка определить оптимальную навеску влажного пироксилина для переснаряжения унитарных патронов к винтовке Бердана № 2. Ну, а в дальнейшем основой всех русских стрелковых боеприпасов должен стать пироколлодийный бездымный порох профессора Менделеева, чем Дмитрия Ивановича, к его немалому удивлению, уже успели озадачить. Теперь его рецептуру не украдут американские разведчики, и нам не придется его покупать за золото в САСШ.
Но вернемся к штабс-капитану Мосину. В другие бы времена этот человек стал бы миллионером или даже миллиардером, основателем мощнейшей оружейной корпорации, лицом России, рядом с которым не постыдится встать и арабский шейх, и наследник британского престола. Это я о товарище Калашникове, если что. А тут постыдились даже просто дать его имя сконструированной им же винтовке, хотя вся Россия и весь мир знали, кто там работал, а кто просто стоял рядом.
Сейчас же штабс-капитан Мосин беден, как церковная мышь, и вопросом счастья всей его жизни являются пятьдесят тысяч рублей серебром, которые законный супруг его возлюбленной Варвары Николаевны то ли уже потребовал, то ли вскоре потребует за предоставление ей развода. В нашем понимании – совершеннейшая работорговля, за которую мы туркам-османам головы на раз отрывали, но вполне привычное явление для здешней России. Пятьдесят тысяч рублей, пусть даже и серебром, совершенно смешные деньги по сравнению со всей стоимостью проекта. Конечно, есть вариант сделать Варвару Николаевну вдовой, но думаю, что Александр Александрович не одобрит таких радикальных методов.
Вчера вечером, узнав, что штабс-капитан Мосин прибыл в Санкт-Петербург, я сделал императору отдельный доклад на эту тему. Александр Александрович у нас человек довольно чувствительный к вопросам морали и категорический противник всяческих разводов. Но и он, в конце концов, после длительных размышлений, был вынужден признать, что в данном случае необходимо сделать исключение, поскольку господин Арсеньев, являясь законным супругом и запросив за развод деньги, отнесся к своему браку не как к таинству, освященному божьим присутствием, а как к банальной сделке купли-продажи.
– Если он и в этот раз потребует денег, – рассердился император, – то пусть берет свои пятьдесят тысяч и катится вон из нашей России. У нас тут со времен моего покойного батюшки людьми торговать не принято. И за такие вот сделки можно угодить на Акатуйскую каторгу, а то и еще куда подалее. Не крепостную бабу мерзавец продает, а свою законную супругу. Я штабс-капитану Мосину денег дам, а вы уж, Николай Арсеньевич, со своими орлами проследите, чтобы все было сделано как положено. Чемодан – вокзал – граница. И здравствуй, Баден-Баден. Соответствующую бумагу господину Арсеньеву с выражением своего высочайшего монаршего неудовольствия я напишу. Такие подданные только позорят Отечество и императора.
И вот перед нами сам знаменитый штабс-капитан Мосин, немного робеющий в присутствии императора и меня, считая мою скромную особу адъютантом и царским любимчиком.
– Здравствуйте, Сергей Иванович, – поздоровался Александр, медвежьим хватом пожимая руку штабс-капитана. – Мы вас уже заждались, и без вашего участия совершенно никак не можем решить одну интересную задачу…
– Здравствуйте, ваше величество, – ответил взволнованный и немного опешивший от такого начала разговора Мосин, – я буду счастлив помочь вам, если, конечно, это в моих силах.
– У нас тут, Сергей Иванович, имеется образец югоросской военной техники, так называемый автомат Калашникова. С одной стороны, это чудо-оружие, а, с другой стороны, под руководством опытного унтера любой неграмотный русский мужик способен освоить его буквально за несколько часов. Да что там русский мужик, даже дикие африканские негры смогут быстро в нем разобраться. Посмотрите сами, ведь все гениальное просто.
Император повернулся в мою сторону и кивнул:
– Николай Арсеньевич, покажите товар лицом…
Я положил на стол перед штабс-капитаном Мосиным принесенный с собой самый обычный, на каждый день, без наворотов, АК-74. Такой обычный для всех нас, людей из будущего автомат. Но для стоящего сейчас передо мной человека, великого русского оружейника, этот автомат являлся своего рода откровением. На столе перед Мосиным лежало лучшее оружие все времен и народов, совершенный убийца, сочетающий мощь, простоту и надежность.