"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Плохая гипотеза, — отрезает Юрий Сергеевич. — Это значит, что у Кукловода нет мотива.
Я смотрю в окно. После оттепели резко ударили заморозки, и ветка рябины покрыта слоем льда, искрящимся на солнце.
Сегодня — день моей свадьбы. То есть день, на который назначена была моя свадьба. А телефон мне вернули только вчера. Оля, конечно, все поняла. Или сказала, что все поняла. Жених, сбежавший из-под венца, как в ретро-водевиле; и даже причины объяснить нельзя — государственная, мать ее, тайна. Не знаю, смогли ли они с Натахой вернуть хотя бы часть денег за банкет и прочее. А впрочем, не в деньгах тут проблема… У нас, пожалуй, проблемы во всем кроме, собственно, денег.
— Отнюдь. Психопаты мыслят рационально и осознают свои действия. Их поступки мотивированы не душевной болезнью, а холодным расчетом и отсутствием способности относиться к окружающим, как к мыслящим и чувствующим существам.
— Ну и на что этот холодный расчет? Цель-то в чем? Зачем кому-то в здравом уме может понадобиться ядерная авария?
Аля не находится с ответом — кажется, впервые я вижу ее растерявшейся.
— Хаос — это пространство реализации целей, которые не могут быть достигнуты в условиях стабильности, — негромко говорит Ветер.
В изумлении таращусь на него. Не то чтобы я полагал командира спецназа глупым, вовсе нет… Но считал само собой разумеющимся, что его мышление заточено под тактические задачи. Не ожидал, что он и в стратегии, да еще в стратегии психопатов, сечет.
— Дестабилизация обстановки, да… — Юрию Сергеевичу непросто признавать, что полевой командир может быть прав, но профессионализм берет верх над личными конфликтами. — Значит, нам следует ждать новых ударов от наших Кукловодов… или Кукловода.
— Или Кукловодки, — неожиданно вступает Вера. Все смотрят на нее так, словно голос подала тумбочка. — Да, у женщин серьезные девиации встречаются гораздо реже, чем у мужчин. Но могут быть намного ярче выражены.
Чего это Вера вдруг влезла со своим доморощенным феминизмом? Ее функция здесь — выдавать сводки. А, наверно, она поступила на службу уже после Одарения, вот и не успела проникнуться духом субординации.
— Бабы тоже бывают теми еще тварями, — Юрий Сергеевич машинально крутит вокруг запястья золотые часы — наверно, думает о чем-то другом. — Как эта, которая в войну тысячи пленных из пулемета скосила… Тоже, небось, психопатка.
— Та женщина не была психопаткой, — говорят Аля. — Она была психически совершенно нормальна. Даже чересчур. Она приспосабливалась. Это ведь распространенная ошибка, будто в природе выживают сильнейшие.
— Да что ты такое говоришь, Алечка… — рассеяно отзывается Юрий Сергеевич. — И кто же, получается, выживает в этой твоей природе?
— Те, кто лучше других адаптируется к ситуации. Самые приспособленные.
Глава 9
Следи за собой, будь осторожен
Апрель 2030 года
На базе Штаба нет ничего более обыденного, чем мерно бегущие, отжимающиеся или проходящие полосу препятствия спецназовцы: война войной, а тренировки по расписанию. На АЭС никто из группы Ветра не погиб, но трое получили ранения от лазерного луча и помещены в госпиталь; вместо них в строй тут же встали парни из резерва, и тренировки идут даже интенсивнее, чем раньше. Но сегодня что-то цепляет взгляд в привычном зрелище мерно бегущих по парку ребят в полной выкладке. Присматриваюсь: один из бойцов сильно отстает от других, да и движения у него то разболтанные, то слишком резкие; при том, в отличие от прочих, он бежит налегке, без ранца. Кто-то вышел на тренировку больным или раненым?
Дохожу до площадки, где ребята всегда заканчивают пробежку. Кто-то дружески хлопает недотепу по плечу, сам Ветер подходит к нему и что-то говорит. Парнишка снимает шлем с защитными очками, и я с изумлением узнаю раскрасневшееся лицо Олега.
Брательник на базе возмужал, окреп, аккуратно подстригся — и не скажешь, каким чучелом был совсем недавно. Я знал, что он тренируется, но не думал, что вместе со спецназовцами. Надо же, я-то в куда лучшей форме и все равно занимаюсь сам — не хочу постоянно сравнивать себя с профессионалами. А Олег, всегда такой чувствительный, совсем не стесняется своей хилости…
— Саня, физкульт-привет!
Брательник машет рукой. Подхожу к нему. От него несет потом. Рожа красная, но довольная.
— Прикинь, Саня, меня тренер на второй круг не пускает — велит не перегружать колени.
— Как тебе тренировки?
— Круть! Как в восемнадцатом «Контр-Страйке», только лучше! Прокачиваться тяжело, конечно. Но я вчера в Fight Gone Bad набрал 160 очков! А неделю назад максимум 130 выжимал.
Сам я в этом комплексе упражнений — броски девятикилограммового мяча в цель на расстояние в три метра, тяга штанги весом 35 кг, прыжки на тумбу — набирал по 285 очков и шел к трем сотням, но, пожалуй, сейчас хвастаться этим было бы бестактно. В конце концов значение имеет прогресс, а не абсолютные числа. И прогрессировал Олег куда быстрее, чем я.
— Пойдем внутрь, простудишься же… Чаю хочешь?
— Извини, Саня, сеанс с Алей через сорок минут. Душ надо принять, переодеться…
— Есть успехи?
— Да какое там… Аля кого только ко мне не водила — и военных, и штатских, и кого-то совсем загадочного. Разве что дьявола из ада не вызывала. Все рвут на груди рубаху, что хотят отдать Дар так, что аж кушать не могут — и каждый раз ни черта не выходит.
— Ясно-понятно…
— Аля так расстраивается… — на лбу Олега проступает морщинка, которой прежде не было. — Кажется, я всех подвожу. Любой из этих людей, даже старики, даже тетки были бы полезнее, чем я. Но что если других свободных от Дара нету? Только мы с тобой, Саня?
— Может, и так. Ищут пожарные, ищет милиция — но так никого и не нашли. Да ты не ссы, Олежа, я тебя прикрою, если что.
— Саня, я… тебя тоже прикрою. Ты не думай, я не зассу, Саня.
Ухмыляюсь. Да он даже жопу свою не прикроет, задрот компьютерный… Это ему не «Call of Duty» очередной.
— А я занимаюсь, между прочим… — торопливо продолжает Олег. — Ветер говорит, с меткостью и реакцией у меня неплохо — прокачался в киберспорте. Теперь физуху подтянуть только…
— Ладно-ладно, терминатор. Не перекачайся смотри, а то окажешься круче меня — в следующий раз тебя бросят на реактор, а меня на скамейке запасных оставят — старикам, мол, тут не место.
— Вот вечно ты надо мной ржешь, — обижается Олежа. — А вдруг и правда придется… как тебе? Как ты круто этих диверсантов сложил на АЭС!
Морщусь. Я тогда сделал, что требовалось, но гордиться тут нечем особо. Они же даже не бойцы были, эти два парня.
— А я вот возьму и стану, как ты — четким, резким, решительным, — распаляется Олег. — Увидишь тогда, что зря надо мной ржал! Прости, мне в душ пора и на встречу.
— Ладно, беги уже, очень важная персона… Посидим, наконец, спокойно как-нибудь вечером?
— Давай! Например, завтра… а, не, завтра у меня тренька до десяти, я дохлый после нее. Может, послезавтра?
— Да, послезавтра нормалды. Если ничего срочного не всплывет…
Дать бы ему на дорожку подзатыльник, как в детстве… Глупо как-то — мы пересекаемся каждый день, но основательно так и не поговорили. Все время какие-то дела: тренировки, курсы, следственные мероприятия… Да и раньше, если так вспомнить, по телефону мы довольно формально разговаривали: «жив, здоров, дела нормально». Казалось бы, мы с ним два родных брата среди чужих людей, да еще каких — все себе на уме, у каждого не то что второе дно, а по целому набору. И вот никак не соберемся поговорить уже спокойно, не на бегу.
Это хорошо, конечно, что впервые в жизни Олег что-то собой представляет — по крайней мере у него создается такое впечатление. Но что если… это впечатление кто-то у него создает?
* * *Аля неловко балансирует у стойки кофейни, пытаясь одновременно удержать в руках чашку кофе, стакан апельсинового сока и блюдце с пирожным — вот-вот что-нибудь выронит. Разумеется, безучастно наблюдать за дамой в беде я не могу — немедленно оказываюсь возле нее, забираю стакан и чашечку из дрожащих рук, ставлю на ближайший столик.