"Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Стараюсь сохранить невозмутимое лицо. О как дядька щелкнул меня по носу, как щенка прямо. Ну еще бы, кто я такой, чтобы лезть в расследование федерального уровня? Провинциальный частный детектив без лицензии, у меня даже не агентство, а так, бюро находок…
Но я упрямый, и мне охота докопаться до сути:
— Раз преступника не удается вычислить по следам, может, его можно угадать по мотивам? «Ищи, кому выгодно». Кому и зачем могут быть нужны Прорывы?
  
Маска добродушного дядьки на пару секунд спадает с лица Юрия Сергеевича. Кстати, я не знаю ни звания его, ни официальной должности. Сейчас он координатор Штаба, да, а раньше кем был? И что вообще значит — «координатор»? Какие у него фактические полномочия? Всего этого мне знать не полагается.
— Во-от какие ты вопросы задаешь, Саша, — тянет Юрий Сергеевич, разыгрывая удивление. — Ну сам тогда и попробуй ответить. Если, конечно, можешь себе представить, что там у психопата в голове…
— Если человек психопат, это не значит, что у него нет мотивов и цели. Тем более что мы видим необыкновенно высокий уровень организации. Да, преступник нечеловечески жесток, раз хладнокровно и продуманно обрек людей на страдания. Но вряд ли дело только и исключительно в садизме. Первый вопрос — знал ли он, что жертвы станут сверходаренными? И если знал, то откуда?
— А почему обязательно он? — Юрий Сергеевич лукаво склоняет голову. — Почему ты не рассматриваешь вариант, что это вовсе даже она? Женщины жестоки и коварны, знаешь ли.
— Может, она. Или вовсе даже они. Тогда едва ли причина в психопатологии, сговор психопатов — это уж чересчур. Кем бы ни был наш преступник, у него есть цель и план…
— И в чем же, по-твоему, могут состоять эти цель и план?
— Кому могут быть выгодны паника, разрушения, введение чрезвычайных мер? Вероятно, тому, кто надеется получить через это власть и возможности. Как знать, вдруг как раз в нашем Штабе… Кто лучше себя проявит в борьбе с Прорывами, чем тот, кто их и организовал?
Опять сквозь маску свойского дядьки проступает что-то холодное, змеиное… Может, зря я это сейчас сказал?
— Эк ты глобально мыслишь, Саша, — качает головой Юрий Сергеевич. — Ты у нас, конечно, деятель заслуженный, герой и орденоносец. И в смысле свободы от Дара уникум. Но все же, ты уж не обижайся на старика, не стоит тебе лезть в вопросы, в которых не смыслишь ни черта. У нас тут все от слаженности команды зависит, а ты со своими подозрениями… Так, чего ты хотел, домой уехать? Вот как давай поступим. Проверю, что там у тебя в городе есть в плане экстренного транспорта, и приму решение. Может, и правда нечего тебе здесь ошиваться без дела. Ну все, иди. Приятно поболтать, но дел много.
Уже в коридоре соображаю, что так и не понял — с чего вдруг Юрий Сергеевич так резко изменил решение насчет моего отъезда? Потому что мои вопросы угрожают слаженной работе команды ультра-профессионалов? Или… дело в чем-то другом?
* * *
— Ну, за встречу! — Денис приподнимает пивную кружку. — Скоро поезд у тебя?
— Через час.
— Ага… Жаль, раньше вырваться не смог. Консультация дипломников затянулась.
— Что, такие тупые?
— Какое там! Въедливые.
Денис — мой бывший одноклассник, ныне москвич, преподаватель престижного ВУЗа. Я ожидал, что с работы он придет в костюме и галстуке, но он носит модные молодежные чуть асимметричные размахайки. Ежик волос окрашен в ярко-зеленый. Эх, столица… У нас, конечно, город продвинутый, не самый медвежий угол, но все же я бы никому не советовал разгуливать вечером по спальному району с таким причесоном.
— А говорят, молодежь нынче тупенькая, нейронки у них заместо мозгов…
— Это, Саня, те говорят, кто себя утешить пытается. Или кто сам настолько туп, что даже не может понять, насколько молодежь теперь умная. Нейронки у них не вместо мозгов, а рабочий инструмент. Как у нас были циркуль с линейкой. И сколько они этими инструментами всего умеют… Половину преподавательского состава уделывают на изички. У меня, конечно, выборка нерепрезентативная, ВУЗ элитный, но все же.
— Ну хорошо им, наверно. Можно балду пинать вместо того, чтоб учиться…
— Скажешь тоже! Учатся как не в себя, на все деньги. Преподавателям спуску не дают. Не дай Бог опоздаешь на пару — сразу в деканат цидульку пишут, что им-де образовательные услуги предоставляют не в полном объеме. Они для себя образование получают, а не чтобы мама с папой не прикапывались. У них и Дары почти у всех связаны с учебой или с будущими профессиями. Далеко пойдут эти детки.
— Да уж, выучишь таких на свою голову — и добро пожаловать в очередь на биржу труда… А бездарные к вам не поступили еще? Как они себя чувствуют?
— Это четверть первого курса примерно. Знаешь, эти еще более умные, цепкие такие. Привыкли уже к мысли, что им в жизни с боем пробиваться придется. Сами не расслабляются и никому расслабиться не дают. Иногда так загоняют вопросами своими — хоть увольняйся. Ладно, что это я все о себе да о себе. Ты-то как, Саня?
— Я? Да нормально вроде… — о работе в Штабе рассказывать нельзя. — Вот, бизнес развиваю понемногу. Жениться собираюсь…
— О, здорово, поздравляю! А когда свадьба? Все как у людей — похищение невесты, фотки на набережной, водка из туфельки? В «Старом городе» кутить будешь? Позовешь? А то соскучился по исторической родине…
— Не обижайся, но это вряд ли… Скромно отметим, с родственниками, наверно. И дата не назначена пока…
Честно говоря, об этом я как-то совсем не думал. Мы с Олей сначала созванивались каждый день, потом через день, в последнее время — раз в неделю… Ну как бы о чем говорить, когда говорить не о чем? Да еще под прослушкой, о которой Олю даже предупредить нельзя. Я ничего про свою работу рассказывать не мог, и ее бытовых новостей не хватало на ежедневные разговоры. Оля порывалась встретить меня на вокзале, но я ее отговорил — ни к чему пропускать из-за этого занятия.
Читал у какого-то классика, что разлука для любви то же самое, что ветер для огня: маленькую любовь она гасит, а большую раздувает еще сильней. Потому, может, я так и стремился вернуться домой: Оля нужна мне, и отдаляться от нее вот так, день за днем, без каких-то особых причин, оказалось мучительно.
Денис выходит в туалет, а я берусь за телефон. Хмурюсь: Катя пишет, что с очередной секретаршей сотрудничество не сложилось. Это уже третья, которая уходит с испытательного срока. Плохо — без секретаря мы буксуем, на Кате слишком большая нагрузка, как на моем заместителе. И удаленно я никак не могу разобраться, в чем же проблема…
Как же хорошо, что я наконец еду домой.
Раздается грохот. Поднимаю голову: Денис пытается подняться с пола, опираясь на только что опрокинутый стул, и матерится сквозь зубы — похоже, от боли. Подбегаю к нему, протягиваю руку, помогаю встать и вернуться за наш стол. Спрашиваю:
— Что случилось?
— Да вот, чертова ступенька, не заметил ее…
— Капец, сам чуть давеча на ней не навернулся. Сильно ушибся?
— Да не так чтобы сильно. Засада в том, что аккурат на больное колено приземлился. Причем третий раз за месяц уже…
— Ох, ё… Что ж так неосторожно ходишь-то?
— Да не в том дело. У многих на работе всякие мелкие траблы в последнее время. То машина новая сломается на ровном месте, то болячка неудобная вылезет. У одного доцента порнуха запустилась с ноута на занятиях — и ладно бы на обычном семинаре, студенты поржали бы и забыли, а там, как назло, комиссия аттестационная была. Больно уж кучно неприятности идут для простого совпадения. Похоже, в институте завелся джинкс.
— Кто?
— Ну, джинкс. Чмо какое-то с Даром к мелкой порче.
— А, эти… В наших пердях их исконно-посконно называют — шепталы.
— Да уж, оторвались мы тут от корней. Ну ты прикинь, какой тварью надо быть, чтобы больше всего на свете мечтать гадить людям исподтишка. И главное, даже если его вычислить, по закону ничего не сделаешь — ни на какую статью не тянет. Да и поди найди этого джинкса, небось в лицо-то всем улыбается… Ладно, это все мелочи жизни. А тебе на поезд не пора?