Чисто английское убийство

— Я имею право разговаривать, как мне нравится. Больше того, я имею право быть здесь, — упорствовала Сюзанна. — А это не всякая может про себя сказать.
— Сюзанна! — возмущенно воскликнул Бриггс. — Ты говорила мне, что будешь сидеть тихо, пока его светлость…
— Не прерывайте ее, Бриггс, — сказала Камилла высокомерно. — Я хочу докопаться до сути. О каком праве вы говорите?
Сюзанна пошарила у себя в сумке, и в руке у нее оказалась сложенная в несколько раз бумага.
— Вот о каком, — отрезала Сюзанна и сунула бумагу в руку Камилле.
Камилла медленно развернула бумагу. Медленно прочла. Потом так же неторопливо сложила и отдала Сюзанне. Выражение ее лица не изменилось, а голос, когда она заговорила, был ровно настолько приглушен, насколько полагается в комнате больного.
— Благодарю вас. Очень жаль, что никто не знал этого раньше. Для многих это изменило бы все. — Обратясь к Бриггсу, она добавила: — Ваша дочь совершенно права. Она имеет право находиться здесь. Я позавтракаю внизу.
Сюзанна открыла рот, но, прежде чем она успела что-либо сказать, леди Камилла вышла из комнаты. Она держала голову высоко, и по ее лицу никто бы не догадался, какой удар ее гордости нанесло это датированное прошлым годом свидетельство о браке между Робертом Артуром Перкином Уорбеком, холостяком, и Сюзанной Анной Бриггс, девицей.
Бриггс молча посмотрел Камилле вслед. Когда она ушла, он напустился на Сюзанну.
— Да знай я, что ты так забудешься, дочка, я бы ни за что не позволил тебе прийти сюда, — упрекнул он ее.
— А с чего бы это мне не сказать ей, раз мне хочется? — сказала его дочь заносчиво и в то же время как бы обороняясь. — Чем я хуже ее? Не такая же, что ли?
— Нет, дочка, — ответил Бриггс торжественно. — Выйди ты замуж даже за самого знатного человека в стране, ты все едино ей неровня, и не стоит делать вид, что это не так.
— Не в средние века живем, папа. Только оттого, что она из благородных…
— Только оттого, что она из благородных, — твердо повторил Бриггс, крепко придерживаясь своих устаревших убеждений. — Ты не сумела бы вот так, как она, выйти из комнаты, хоть век этому учись. Она выше тебя, Сюзанна, что бы она ни сделала.
— Ну, она… — загорячилась Сюзанна, но запнулась, когда до нее дошел смысл слов, сказанных отцом. — Что ты хочешь сказать? — прошептала она испуганно. — Папа, неужели ты хочешь сказать, что это она бросила ему то самое в бокал?
— Ничего я не хочу сказать — просто потому, что мне нечего сказать. Я сказал мистеру Роджерсу, что это было самоубийство, а поверил он мне или нет, не знаю. Говорю тебе, не твое это дело. Пусть им занимаются те, кого оно касается. Твое положение от того, как это произошло, не изменится. — Он посмотрел на часы. — Мне пора идти, — сказал он. — Я сейчас пришлю тебе сюда поднос с едой. Сиди смирно возле постели и дай мне знать, если его светлость… если что-нибудь случится. Ты не принесла с собой шитья или чего-нибудь, чем заняться?
— Найду чем, — ответила Сюзанна, доставая из своей сумки прибор для маникюра. — Ногтями займусь. А чудно! — добавила она, усаживаясь в кресло. — Сколько времени я хотела попасть к его светлости и вот — на тебе! Я сижу здесь, в его комнате, а все уже кончено, и только еще шум идет. Бедный старик! Он был славный, правда?
— Славный — не то слово, дочка.
— Мне думается, он бы ладил со мной, если бы Роберт поступил как надо. Просто совестно, что я не могу ему рассказать. И чудно вышло! Ты старался его оберечь, а он так и не узнал про то, что только и могло бы его порадовать. А сэру Джулиусу ты скажешь, папа? — добавила она.
Бриггс покачал головой.
— Пускай он называет себя социалистом, а я голову прозакладываю, что для него это будет удар, — заметила Сюзанна. Эта мысль, по-видимому, привела ее почти в хорошее настроение, и, когда отец ушел, она мирно занялась своими ногтями.
Сэр Джулиус в это время находился в библиотеке. Он вошел туда, едва д-р Ботвинк ушел, да так стремительно, будто ждал этого за дверью. Он застал сержанта Роджерса развалившимся в кресле; сержант курил свою самокрутку и задумчиво глядел на классические бюсты, стоявшие на книжных шкафах. Когда министр финансов вошел, он машинально встал.
 
— А, Роджерс, — сказал сэр Джулиус. — Есть что-нибудь новое?
— Нет, сэр Джулиус. Сегодня утром я опять пробовал позвонить по телефону, но он все еще не действует. Мы услышим прогноз погоды по радио без пяти час, и тогда, может быть, узнаем, сколько времени продлится такое положение. По-моему, оно не может тянуться долго.
— Мне нужно при первой же возможности установить связь с премьер-министром в Чекэсре. [15] Это очень важно. Я нахожусь в крайне затруднительном положении, Роджерс, крайне затруднительном.
— Совершенно верно, сэр. — Роджерса все это явно не интересовало.
— Леди Камилла сказала мне, что мой кузен очень плох.
— Да, сэр. Интересно было бы узнать, кто сообщил ему известие, которое свалило его с ног.
— Вероятно, кто-нибудь из этих идиотов слуг. У них нет никакого такта. Если бы сообщил ему я, все было бы иначе. А так — это просто ужасно. Ужасно!
— Совершенно верно, сэр.
— Вам этого не понять, Роджерс, но меня глубоко беспокоит состояние лорда Уорбека.
— Само собой понятно, что вас это беспокоит, — сухо ответил сыщик. — Но вы не должны забывать, что я в данный момент обеспокоен смертью Роберта Уорбека.
Брови сэра Джулиуса изумленно поднялись.
— А я думал, что это дело улажено, — сказал он. — Он покончил с собой. Я объяснил вам это сегодня утром.
— Да, сэр, объяснили. То же самое сказали миссис Карстерс и Бриггс.
— Ну так чего ж вам еще?
— К несчастью, сэр Джулиус, у меня есть основания не удовлетвориться этим объяснением.
— Не удовлетвориться! После того, как я рассказал вам то, что видел своими глазами!
— Да, сэр!
— Я знаю, в чем дело, Роджерс. Вы слушали этого проклятого Ботвинка.
— Сэр Джулиус, — торжественно произнес Роджерс. — Не забывайте, пожалуйста, что по вашему собственному требованию я выполняю сейчас обязанности сотрудника уголовной полиции, расследующего дело об убийстве. Я обязан считаться с вами не больше, чем с любым другим свидетелем. В мои обязанности не входит сообщать вам, где или от кого я получил сведения. С другой стороны, вы, как и все остальные, должны помогать мне, говоря правду. И с целью помочь вам я не постесняюсь сказать вот что: я получил три отчета об обстоятельствах, в которых мистер Уорбек совершил самоубийство. Они не согласуются один с другим и не согласуются с моими собственными наблюдениями на месте происшествия. И я не верю ни одному из них. А теперь, сэр, предположим, что мы опять начнем сначала, и посмотрим, не доберемся ли мы на этот раз до правды.
Сэр Джулиус сильно покраснел. Он громко откашлялся, дважды глотнул воздуху и наконец сказал:
— Ну хорошо. Я не видел вчера, чтобы Роберт опустил что-либо в свой бокал. Это была… неточность. Но за исключением этого, я вам дал полный и точный отчет обо всем, что произошло, насколько я мог заметить. Больше мне нечего вам сказать.
— Нечего, сэр Джулиус?
— Абсолютно нечего.
Сыщик молча прошелся по всей библиотеке и обратно. Потом он повернулся к сэру Джулиусу.
— Я надеялся, сэр, что вы расскажете мне о том, что вы делали вчера перед обедом. Какое-то время вы были неподалеку от буфетной, не так ли?
— Возможно.
— Не заходили ли вы, случайно, в буфетную?
— Право, не припоминаю. Пожалуй, я туда заглянул.
— Там кто-нибудь был, когда вы туда заглянули?
— Кажется, никого.
— Почему же, сэр Джулиус, вы заинтересовались служебными помещениями дома?
— Я очень люблю этот старинный дом. Я давно здесь не был и воспользовался случаем оживить былые воспоминания.
— Видно, так же, как миссис Карстерс?
— Я ничего не знаю о том, что делала миссис Карстерс. В конце концов, у меня естественный интерес к этому месту. Это дом моей семьи, и я полагаю, что могу ходить тут всюду, куда мне вздумается.