Да здравствует король (ЛП)

— Подожди, остановись, — говорю я, отрывая свои губы от его губ. Он неохотно отпускает меня. — Мне нужно обработать эти порезы, чтобы они не зарубцевались.
Я беру аптечку из кладовки и стул с кухонного стола и возвращаюсь, чтобы встать перед ним.
— Садись, — приказываю я, указывая на стул. Удивительно, но он беспрекословно подчиняется.
Я нахожу и достаю все материалы, которые понадобятся мне, и кладу их на стол, после чего сажусь на стул напротив него.
Обмакнув ватный тампон в перекись водорода, я слегка прикладываю его к порезам на левой щеке. Он не вздрагивает. Никак не реагирует.
Я знаю, что он не захочет говорить об этом, но я не могу сделать вид, что этого не было и что я не была свидетелем этого.
— Почему ты сказал мне спрятаться? — спрашиваю я. — Ты не произнес этих слов, но я услышала их громко и отчетливо.
— Он бы и тебя обидел.
Я сглатываю эмоции, возникшие в горле от его ответа. Часть меня надеется, что это и есть настоящая причина, по которой он назвал меня «быстрым трахом». Потому что он беспокоился о моей безопасности, а не потому, что я для него — это все.
— Значит, он уже делал это раньше? — спрашиваю я, голос у меня тоненький.
Он не отвечает. Как и раньше, его глаза говорят обо всем.
Еще одна слеза капает по моей щеке, когда я наношу крем для заживления ран на два пореза, а затем заклеиваю их пластырем.
— Он редко здесь бывает, так что это нечасто.
— Нам нужно обратиться в полицию.
Он беззлобно смеется.
— Полиция в Швейцарии не такая, как в Америке. И он у них во всех карманах, так что они ничего не сделают. Мне просто нужно закончить школу. Как только я это сделаю, я получу доступ к трастовому фонду моего деда и воспользуюсь им, чтобы убраться отсюда на хрен. Он меня больше никогда не увидит.
Я прижимаю к себе его неповрежденную щеку. Его голос становится жестким, когда он отстраняется от меня и пытается отстраниться.
— Мне не нужна твоя жалость.
Я переползаю к нему на колени и обхватываю его руками. Когда я сижу, прижавшись к его груди, он кажется мне карликом. Я поворачиваю голову и целую его горло.
— Это не жалость. Это сочувствие.
Зарывшись лицом в его шею, я шепчу.
— Мне так жаль, что я дала тебе пощечину.
Я возненавидела себя в тот момент, когда ввязалась в драку после нашей стычки у пруда, но если добавить более широкий контекст жизни Роуга, то ужас моего поступка становится еще более очевидным. Он поступил ужасно, но я неосознанно переступил непростительную черту.
— Я заслужил это.
— Ты заслужил словесную порку века, но я не должна была поднимать на тебя руку. Мне очень жаль.
Его адамово яблоко покачивается, когда он сглатывает. Он молча смотрит на меня, прежде чем ответить.
— Мне тоже жаль. За то, что я сделал.
Я подношу губы к его уху.
— Ты прощен. — Я говорю, целуя его в щеку.
Он застонал, его тело задрожало от прикосновения.
— Обещаешь?
Я отстраняюсь, смеясь.
— Обещаю на мизинце. — Я протягиваю ему мизинец.
Глядя на меня сквозь тяжелые веки, он обхватывает его своим.
— Ты не быстрый трах.
Мое сердце так громко стучит в груди, что я боюсь, что он может его услышать.
— Тогда кто же я?
— Я не знаю, — отвечает он, беря мою руку и поднося ее к своему виску. — Но ты здесь. — Он наклоняется, частично упираясь головой в мою руку. Его голос звучит почти раздраженно, когда он снова заговаривает. — Ты здесь, и я не могу тебя вытащить.
— Хорошо. — Я улыбаюсь, поглаживая его волосы, убирая их со лба. — Роуг, мы не можем здесь оставаться. Он вернется позже.
— Все будет хорошо. Он ничего не сделает, если ты будешь здесь. Он скорее умрет, чем сделает что-то, что может повредить его драгоценному имиджу.
— Ты так думаешь? — Мой голос выдает мою неуверенность.
— Да, все будет в порядке. Он, наверное, уйдет после встречи в понедельник.
— Хорошо, — отвечаю я.
— Не волнуйся. Я бы не позволил, чтобы с тобой что-то случилось.
25
 
После этого Роуг отказывается говорить об инциденте на кухне. Остаток выходных мы проводим за просмотром фильмов и жаркими спорами о них, пока готовим еду.
Это невероятно по-домашнему.
За исключением тех моментов, когда его настроение меняется, и он грубо берет меня, прижимая к ближайшей поверхности. Он ненасытен, я едва успеваю за ним. Он трахает меня на столе, на кухне, на стойке. На ковре и в одном из кресел. Каждый раз, когда я не соглашаюсь с ним и отказываюсь отступать, он шлепает меня, пока я не сделаю это.
Он попеременно называет меня всеми грязными именами, которые только есть, и осыпает меня похвалами. Это опьяняет и потенциально немного токсично, и я пьянею от этого.
Во вторник, выйдя из библиотеки раньше положенного времени, я ужинаю с девочками в ресторане Bella's. Вдали от посторонних ушей мы полностью обсуждаем прошедшую пару недель. Я не рассказываю им об отце Роуга. Я не хочу, чтобы они волновались за меня, и не хочу раскрывать его тайну. Не мне об этом рассказывать.
Через два часа после ужина Роуг пишет мне сообщение.
Мудак: Я на улице.
Я поднимаю глаза и вижу на парковке его Aston Martin с включенными фарами.
Я: Я не поеду домой. Я с друзьями.
Мне странно называть это «домом». Это не мой дом, но как еще я должна его называть?
Я: И я хочу десерт.
Мудак: Я тоже.
Моя кожа нагревается от этого намека, и вот так он меня поймал. Схватив сумку и пальто, я выскочила из кабинки.
— Эй, Роуг на улице. Я собираюсь выйти.
— Нет! — восклицает Тайер. — Мы только начали, не уходи пока.
— Извини, — искренне говорю я. — Он уже здесь. Обещаю, что проведу весь день на выходных. — Добавляю я, опустив поцелуй на каждую из их щек.
— Хорошо, но только потому, что одной из нас нужно переспать. Наслаждайтесь! Не делайте ничего такого, чего бы мы не сделали. Или сделай и расскажи нам об этом, пожалуйста. — Она кричит мне вслед, и я пригибаю голову, чтобы избежать взглядов других покупателей.
На улице я прыгаю в машину Роуга. Он выезжает с парковки и сворачивает на полосу, ведущую к его дому. Солнце начинает садиться, и небо окрашивается в прекрасные цвета.
— Ты не можешь просто приказать мне уйти от моих друзей, когда тебе этого захочется.
— И тем не менее, ты здесь. — Он говорит, его рука опускается с руля, чтобы взять меня за бедро. Рука у него массивная, вены проступают, когда он по-хозяйски обхватывает мое бедро.
— Меня это не радует. — Я скрещиваю руки в притворном гневе.
— Ты почти не сопротивлялась.
— Я и сейчас не сопротивляюсь.
— Ничего, я выбью из тебя все желание, когда мы вернемся домой.
От его слов меня охватывает тайное возбуждение. Теперь моя очередь играть.
— Я бы хотела посмотреть, как ты попробуешь.
Он откидывает голову в сторону. Глаза злобно сужаются, взгляд прожигает мое лицо. Увядающие синяки и порезы, начинающие заживать на его лице, придают ему особенно опасный вид.
Он резко сворачивает с главной улицы на боковую дорогу, окаймленную густыми деревьями.
— Что ты делаешь? Куда мы едем? — спрашиваю я, крепко вцепившись в край окна.
Он не обращает на меня внимания и продолжает ехать. Через пару поворотов мы оказываемся на уединенной дороге в глубине деревьев. Он глушит машину и выскакивает из нее, прежде чем я успеваю задать еще один вопрос. Моя дверь открывается, и он наклоняется надо мной, чтобы расстегнуть ремень безопасности, а затем вытаскивает меня из кресла.
Оттащив меня к борту машины, он переворачивает меня так, что моя щека прижимается к теплому металлу.
— Роуг!
— Ясно, что это не может подождать, пока мы вернемся домой. Ты знаешь, каким будет твое наказание за то, что ты меня дразнишь? — спрашивает он, задирая ткань моей юбки на талии и глядя на мою задницу. Сегодня на мне только стринги, так что я полностью выставлена на его обозрение. Одной рукой он прижимает меня к машине, а другой медленно поглаживает мои ягодицы.