Дерзкий поцелуй

— Я буду откровенна с вами, мистер Мак-Алистер. Вы — не тот мужчина, которого я выбрала бы в мужья своей племяннице.
Он, не мигая, смотрел на нее, и во взгляде его не было раскаяния.
— Да, я понимаю.
— Я подумывала о… более мягком мужчине. Ученом, враче или поэте.
— Понимаю, — повторил Мак-Алистер, хотя на самом деле он ничего не понимал.
Проклятье, она мечтала о сладкоречивом, безропотном книжнике для Эви? Да она выгнала бы его: из дому ровно через две недели, а потом бы всю оставшуюся жизнь терзалась угрызениями совести. Но у Мак-Алистера достало ума сделать вид, будто он все понимает, и не возражать, начиная свои аргументы с восклицания «Проклятье!». Леди Терстон вздохнула:
— Такой выбор, полагаю, был бы большой ошибкой.
Проклятье, тут он не мог не согласиться с нею.
Она склонила голову набок и посмотрела на него с любопытством.
— Вы любите ее?
— Я люблю ее вот уже восемь лет, — признался Мак-Алистер.
—  Восемь лет? — изумленно ахнула леди Терстон. Он никогда бы не подумал, что она способна на столь открытое проявление чувств, но и не верить своим глазам у него не было оснований. — Восемь лет? И только сейчас вы намерены предпринять что-либо по этому поводу?
— Совершенно верно.
— Боже милосердный! — Леди Трестон поднялась из кресла. — Я немедленно приведу ее сюда. Восемь лет, — снова вздохнула она, направляясь к двери. — Кто бы мог подумать?
Следующие двадцать минут Мак-Алистер терпеливо ждал Эви.
Двадцать невыносимо долгих минут он расхаживал по гостиной, пожирая глазами графин с бренди, то и дело поднося к глазам и тут же ставя на место всевозможные дамские безделушки, которые его ничуть не интересовали.
Неужели Эви захочет, чтобы и в их доме тоже были такие вот штуковины?
— Вы питаете слабость к изящным вазам, мистер Мак-Алистер?
Он поставил вазу на место и медленно повернулся.
На пороге стояла Эви. И он ощутил знакомый сладостный укол, как бывало с ним всегда, стоило ему увидеть ее.
Она была красива той нежной красотой, что вдребезги разбивает мужские сердца… и еще она выглядела чрезвычайно решительной и собранной. Мак-Алистер понял это по ее напряженной позе и еще по тому, что ее шоколадные глаза избегали смотреть на него — она отказалась от него.
— Я пришел слишком поздно, Эви?
 Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы к не опоздал! 
Ни одна черточка ее лица не дрогнула, и лишь слегка расширившиеся глаза подсказали ему, что на мгновение она растерялась.
— Слишком поздно для чего?
— Для вас.
Она поджала губы и сделала шаг вперед.
— Это что же, очередное требование выйти за вас замуж?
— Нет. — Он почувствовал, как ему вдруг стало трудно дышать. — Это просьба о свидании.
Она замерла на месте от неожиданности, что доставило ему пусть маленькое, но удовлетворение.
— О свидании?
— Если вы позволите пригласить вас, — с коротким поклоном ответил он. — Я заручился одобрением вашего кузена и вашей тети.
— Леди Терстон? — Девушка тяжело опустилась на диван. — Вы обратились к леди Терстон с просьбой разрешить вам ухаживать за мной?
— Да. Если вы… — Мак-Алистер проглотил комок в горле. — Если вы найдете в себе силы простить мне мою… давешнюю глупость.
Очень хорошо. Пусть это было не самое красноречивое на свете выступление, зато он возымело мгновенное действие. Черты ее лица смягчились — крошечные складочки вокруг глаз и в уголках губ чуть-чуть разгладились, но и этого было достаточно, чтобы внушить ему надежду.
— Мак-Алистер…
Девушка не договорила, когда он поднял руку, призывая ее к молчанию.
— Прежде чем вы примете решение, любое решение, вы должны знать, кто я такой. И кем я был до этого.
— И кем же вы были?
Он кивнул и заложил руки за спину, чтобы она не могла видеть, как они сжались в кулаки.
— Вы спрашивали меня о моем прошлом, о том времени, когда я был солдатом.
— Да, — подтвердила Эви и осторожно кивнула.
— Я… я не был солдатом, не в обычном смысле этого слова. — Он откашлялся. — Я отвечал за устранение отдельных личностей, чье существование представляло смертельную угрозу для нашей страны.
 
— Вы… — она скривилась, когда до нее дошел смысл этой иносказательной — и хорошо отрепетированной — фразы. — Вы убивали людей?
Сквозь гулкий стук своего сердца он едва слышал собственный голос. Теперь скажи ей правду, приказал он себе, она заслуживает знать правду.
— Я был наемным убийцей.
Девушка непроизвольно прижала руки к груди.
— Наемным… Вы… Я даже не знаю, что сказать на это.
Мак-Алистеру захотелось подойти к ней. У него вдруг возникло почти болезненное желание обнять ее и прижать к себе, чтобы она дала ему время все объяснить и высказаться в свою защиту. Но он испугался, что она станет сопротивляться и оттолкнет его с такой же силой, с какой он жаждал прижать ее к своему сердцу. Поэтому Мак-Алистеру пришлось удовольствоваться тем, что он подошел к двери, запер ее на замок и опустил ключ в карман.
Эви наблюдала за ним, вопросительно приподняв бровь.
— И для чего вы это сделали, позвольте узнать?
Он остановился перед ней и, тщательно подбирая слова, заговорил:
— Именно по этой самой причине я и пытался держаться от вас на расстоянии. Я предупреждал вас о том, что не гожусь для вас. Но вы отказались выслушать меня.
— Если вы были так уверены в этом, то почему же… — На прелестных щечках Эви заалели пятна румянца. — Почему же мы…
— Потому что я — всего лишь мужчина. Мы занимались любовью, потому что я хотел вас, невзирая ни на что. Я сделал вам предложение… потому что люблю вас.
Ее потрясение было очевидным — почему, ну почему у него не хватило мужества сказать ей это раньше? — поэтому он быстро продолжал, чтобы она не успела ничего сказать. Или, точнее, он, запинаясь и ежесекундно останавливаясь, попытался продолжить свою речь. Подбирать правильные и нужные слова оказалось чертовски тяжело.
— Я… я никогда не думал, что вы сможете… — Нет, не так. Она ведь не сопротивлялась. — Я думал, что вам, очевидно, не следует… — Нет, это плохая идея — объяснить Эви, почему ей не следовало так поступать. Он судорожно вздохнул и предпринял новую попытку: — Я почти отчаялся, почти, когда-либо заполучить вас. Но вы… вы все изменили. Вы дали мне… возможность. — А-а, пропади оно все пропадом. — Вы заставили меня рассмеяться. Вы дали мне надежду. И любовь.
Мак-Алистер опустил взгляд на свои руки и нервно сплел пальцы.
— Одно дело… не стремиться к тому, чего желаешь всем сердцем. И совсем другое — отдать то, что у тебя есть… то, что любишь, безборьбы. — Он поднял глаза и посмотрел ей в лицо. — И я не отпущу вас без борьбы. Вы выслушаете то, что я хочу вам сказать.
И вдруг, вспомнив, что его высокомерное и повелительное поведение как раз и стало причиной — пусть и не главной — нынешнего унизительного положения, в котором он оказался, Мак-Алистер запоздало и с трудом добавил:
— Пожалуйста.
По безмятежному выражению, вернувшемуся на ее лицо, стало понятно, что где-то в самом разгаре его смертоубийственно косноязычной речи Эви справилась с первоначальным шоком. Несколько мгновений она молча смотрела на него, а потом, склонив голову набок, поинтересовалась:
— Вы знаете, что беспокоит меня сильнее всего?
Он что, должен представить ей список?
Она не стала ждать его ответа.
— Что вы уверяете, будто любите женщину, к которой имеете так мало веры.
Мак-Алистер вздрогнул от ее обвинения, как от удара.
— Я верю вам безоговорочно…
— Тогда почему вы оскорбляете меня? — спросила девушка. — Почему предполагаете, что любовь, которую я предложила вам, настолько слаба, настолько переменчива и ненадежна, что я готова отбросить ее и вас вместе с ней только потому, что в вашем прошлом имеются темные пятна? Не позволив вам даже слова сказать в свою защиту?
В его прошлом имелись не просто «темные пятна», как она элегантно выразилась, и ему не в чем было оправдываться и ни к чему защищать себя, но Мак-Алистер понимал, что сейчас не время спорить.