"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)
Мечта о домике, кажется, потихоньку начинала материализовываться. Вчера Оператор достал из запасного тайника послание от своих американских друзей. По обыкновению тщательно проверился. Все было спокойно, за ним никто не следил.
Дома, применив ветхое, тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, издание «Трех товарищей» Ремарка, он прочитал адресованное ему шифрованное сообщение из Лэнгли. Агента Оператора извещали, что в качестве благодарности за проделанную работу, а также в виде задатка за выполнение операции «Ясновидец» на его счет в швейцарском банке уже переведена сумма в сто пятьдесят тысяч американских долларов. В шифровке американские друзья настаивали: очень желательно, чтобы «объект» был вывезен из России живым и по возможности здоровым. В совершенно крайнем случае, если все варианты ухода «объекта» за кордон не сработают, Оператору предлагалось его ликвидировать. Соответственно вознаграждение за доставку «посылки» в страны свободного мира было обещано ровно в два раза больше, чем за уничтожение. К тому же «вывезти объект» означало еще одно, о чем в послании не говорилось, но подразумевалось. А именно: ему, Оператору, придется расшифроваться самому и также покинуть страну. Вот чего ему хотелось сильнее всего – это сбежать из России. И как можно скорее.
Шифровка, полученная из Центра, содержала также два плана – основной и запасной, – предусмотренных для отхода из страны вместе с «объектом». Кроме того, в тайнике Оператор обнаружил две ампулы с сильнодействующим наркотиком. Эти препараты, пояснялось в послании, передаются агенту на тот случай, если переговоры с «объектом» не увенчаются успехом и его придется вывозить из страны помимо его воли. Интересно, как они представляют себе это чисто физически? Что, он взвалит экс-капитана на плечо и потащит через границу?
Однако Оператор отчего-то не сомневался, что ему удастся договориться с Кольцовым. Условия, которые американцы предложили «объекту», поразили даже его воображение. Кольцову можно было посулить максимум десять миллионов долларов плюс убежище в тихой стране. Оператор почувствовал укол профессиональной ревности: ему за всю операцию, за весь риск предстояло получить куда меньше. Жаль: не удастся получить деньги, адресованные «объекту», самому, а потом замочить его! Такой случай «тихие американцы», конечно же, предусмотрели. И все-таки десять зеленых «лимонов» для Кольцова – как-то уж чересчур много. Они, видать, решили поразить воображение «объекта». Разве можно, смекнули они, устоять против такого предложения – да еще полунищему российскому военному отставнику, подрабатывающему частным извозом!.. Не устоит он, ох не устоит… Он, Оператор, и перед меньшей суммой не устоял…
Да, он сломался… А вот теперь ему так муторно и тоскливо… Откуда эта ноющая боль? То ли сердце, то ли желудок… Скорей бы все это кончилось… Оставалась последняя фаза операции: выйти на «объект» и вступить с ним в контакт. Кольцо вокруг него, кажется, сжималось. Бог даст, все решится в течение ближайших полусуток.
Итак, последние двенадцать часов. Двенадцать часов напряжения и страха. Последние полсуток в этом удушливом, унылом, бандитском государстве… А там: «Прощай, немытая Россия!..» Он волновался, как всегда, перед решающей стадией операции и молил бога, чтобы у него все получилось.
Поезд Москва – Поволжск. 10.35. Кольцов и Лена– Что ты с ним сделал? – с ужасом спросила Лена.
Она решила предать забвению вчерашнюю перепалку со вздорным попутчиком. Поэтому, выглянув в коридор, предложила ему пройти в купе и выпить вместе кофе.
Но Юрий Васильевич, с благоговейным ужасом взглянув на Ивана, пробормотал:
– Нет-нет, спасибо. Мне и здесь очень хорошо.
Его голос на пониженных тонах звучал необычно подавленно.
Агроном остался стоять в коридоре, обозревая заоконный пейзаж, а Лена с Иваном в приятном уединении принялись за кофе.
– Иван, ну объясни… Мне же интересно… Как ты с агрономом-то управился?
Кольцов пожал плечами:
– Я и сам не знаю! Когда в шесть утра он включил радио, я ужасно разозлился. И самому спать хотелось, и тебя будить жалко… Честное слово, я просто вывел его в коридор. Посмотрел в глаза и попросил нам не мешать.
– А ты ему… ну… ничего не повредил?
Иван понял намек, содержавшийся в словах Лены. Опустил голову. Глухо ответил:
– Нет, Лена. – И еще раз, твердо: – Нет… Я долго думал… Понимаешь, не думаю, что могу вот так, на ровном месте, вредить… Я просто внушил ему, что он здесь – лишний… А может, он и без меня, как человек тактичный, все понял и вышел…
– Ага, был бестактный, а стал тактичным!.. – Лена задумчиво помешала ложечкой кофе. Потом пристально посмотрела Ивану прямо в глаза: – А твоя жена?.. – Ей ничего не оставалось, как задать вопрос напрямую.
Он твердо ответил:
– Я не верю в то, что мог убить Марину.
– Но кто же тогда это сделал?
Лене очень хотелось, чтобы слова Ивана оказались правдой.
Иван потерянно покачал головой:
– Не знаю… В одном уверен – убивать я не могу.
– Но ведь другое – можешь?! Абрикосовское кафе помнишь?.. А числа в казино?.. А меня усыпил… Усмирил бешеного агронома…
Он горячо спросил:
– Ну и кому от этого стало плохо?.. Кому – от того, что я выиграл?! Алле Вельской? Казино ее разорилось, что ли, от этих семи тысяч? Для них это – пыль… При мне мужик двадцать тысяч долларов проиграл! Представляешь: двадцать тысяч!.. А то кафе… Прости меня за кафе…
Он опустил голову.
– А что – кафе?! – жарко воскликнула Лена. Она почувствовала, что Иван в эту минуту, пожалуй, как никогда раньше, нуждается в ее поддержке. – Почему это «прости»? Ты очень здорово вел себя в кафе. Расшвырял бандитов. Один… А уж как ты их раскидал – ну какая разница…
Лена соскочила со своей полки и села рядом с ним. Порывисто обняла, положила голову ему на плечо.
– Ты знаешь, я думаю, – прошептала она, – ведь на обезьяну, которая первая взяла в руки дубину и огрела своего обидчика по башке, тоже, наверно, другие обезьяны смотрели… ну, как на ненормальную, что ли… А потом, вскоре, все остальные вслед за ней дубинки похватали… Вот я и думаю – знаешь что?.. А может, ты – как та, первая обезьяна?.. Представитель нового рода?.. А правда, – шепнула она ему в ухо, – жил, жил гомо сапиенс, развивался-развивался… Летать научился, передавать изображение на расстояние, связываться с кем хочешь… Самолеты, телефоны, телевизоры, Интернет… А сам человек как был прямоходящей обезьяной, так и остался… Все те же у него пять чувств… И без своей техники он не может ни черта…
Иван слушал, крепко сжав ее ладонь.
– И вот я думаю, – вдохновенно продолжала шептать ему в ухо Лена, – неужели он, человек разумный, сам по себе не будет развиваться?.. Неужто у него так и останется, как миллион лет назад, только мозг да руки? И все?.. И никакого прогресса?.. И никаких новых органов чувств?.. А может, ты, Иван, – горячо говорила она, обжигая ему шепотом шею, – как раз и есть тот новый человек, человек чувствующий?.. И скоро все будут – как ты?..
Иван вздохнул. Сильно, словно спасательный круг, сжал ее руки. И глухо сказал:
– Молодец… Сейчас придумала?..
– Нет, еще вчера…
– Ты моя умница…
Лена обратила внимание, как через силу, напряженно, почти навзрыд прозвучали последние слова Ивана.
– Что-нибудь случилось? – озабоченно спросила она.
– Что-то мне нехорошо. Тревожно как-то…
– Роман? – побледнела Лена.
– Нет, не Роман, – твердо ответил Иван. – Что-то происходит здесь, в Поволжске.
– Но «хвоста» ведь не было, – робко сказала Лена. В голове мелькнула дурацкая мысль: она бы никогда раньше не подумала, что ей, филологу и учительнице русского языка и литературы, придется употреблять слово «хвост» в значении «слежка»…
***Месяц назад на первой платформе поволжского вокзала произошла перестрелка. Приезжих вьетнамцев встретили местные боевики. Деловая беседа переросла сначала в оскорбления. Оскорбления – в замахи классического стиля карате, которыми вьетнамцы попытались устрашить поволжских «деловых». «Деловые» поступили радикально: открыли огонь на поражение. В перестрелке погибли два вьетнамца и один местный бандит. Под пули попала и случайная прохожая, ее еле выходили…