За твоей спиной

– Вот это да! Сработала апелляция, значит?
Вера хлопает в ладоши.
– Конечно, сработала. У моего доверителя лучший адвокат по земельному праву, – смеется тот самый адвокат и трется лицом о мое плечо, заставляя лямку платья упасть.
Стискиваю зубы, глядя прямо перед собой. Вера ничего не замечает. Продолжает пить шампанское и болтать.
– Думаешь, в республике смогут принять независимое решение и согласиться на отчуждение прибрежной зоны в пользу частных лиц?
  
– Вряд ли. Но всегда есть суд высшей инстанции. Торопиться нам некуда, – расслабленно произносит муж и смотрит на меня. – Ну а вы чем занимались? Ты куда-то ездила с утра?
– В магазин, – нервно улыбаюсь. Душа в пятки уходит.  – Надо было Луке выкупить зимний комбинезон, да и себе по мелочи кое-что.
Поглаживаю предплечье и касаюсь крепко затянутых бинтов.
– Почему у тебя жена вечно как побитая, Гер? – шутит Вера, а я чувствую холод в груди. Ледяной арктический ветер, взбивающий душу в белое месиво.
Кивнув на мою повязку, Вера делает еще глоток.
– Да ладно тебе, Вер? Обожглась случайно, я же сказала, – неловко улыбаюсь.
– Не бережешь ты жену, Герман!
По моей талии и пояснице гуляет тяжелая рука, а обнаженного плеча касаются сухие губы. Меня мутит. Трясет. Мне противно, черт возьми.
– Это я-то не берегу? – возражает муж. – Очень берегу… Таня у меня лучшая!
– Да я шучу, – смеется Вера. – И ты у нас лучший! Не прибедняйся, Салтыков!
Они смеются, а я пытаюсь выплыть из собственных страхов.
Хуже конца может быть только его ожидание. А я каждый день просыпаюсь с мыслью, что настанет вечер и Герман снова будет вести себя как таможенник на паспортном контроле. Смотреть пристально и выискивать странности.
И он, конечно, их найдет, потому что угодить ему невозможно и правильных ответов на вопросы нет!
Вскоре Вера уезжает на такси домой, а муж практически весь вечер работает в кабинете. Я укладываю сына спать и принимаю душ. Меняю повязку на свежую.
Когда расчесываю волосы, в комнату стучат. Заглядывает Герман. Первая реакция – ужас, поэтому я до побелевших костяшек стискиваю щетку для волос.
– Как ты себя чувствуешь? – справляется муж.
– Хорошо… Только рука болит.
Он кивает и почесывает подбородок.
– Я по поводу суда. Кажется, появились подвижки. Скоро будем подавать иск.
– Да? – радостно переспрашиваю. – Серьезно?
– Конечно. Скоро ты станешь его мамой…
Прижав ладони к груди, радуюсь как ребенок. Лука официально станет моим сыном. Боже, неужели дождалась?
Герман уходит, а я еще долго смотрю в потолок.
Со вчерашнего дня в голове вертится образ Хаджаева. Схватив телефон, быстро нахожу и исследую страницу его супруги. Увидеть ее не в длинном, закрытом платье странно, но это действует на меня отрезвляюще. Мадина очень симпатичная девушка. И современная.
На одной из фотографий замечаю Злату.
Мой Златик. Такая добрая и… сильная. Не то что я!..
После того как я уволилась из фирмы Амира, я оборвала все связи с бывшим однокурсником и его женой. Была вынуждена это сделать, чтобы вообще не пересекаться с Хаджаевыми, популяция которых растет на планете быстрее, чем население Индии.
Фотографий мужа у Мадины на странице нет, но это и понятно. Расул официальное лицо республики.
Убрав телефон под подушку, закрываю глаза и пытаюсь прогнать все мысли, кроме главных:
«Лука скоро официально станет моим сыном.
А это значит, что я смогу сбежать.
Сбежать из этого ада…»
 
Глава 4. Татьяна
 
Боже! Нет, пожалуйста!
Подхватив Луку на руки, не обращаю внимания на то, что он проезжается грязной подошвой по бежевому кашемировому пальто. В обычной ситуации было бы почти физически больно от такого варварства, а сейчас все равно.
Я несусь к выходу из парка с сыном на руках.
Прохожие оборачиваются мне вслед. Кто-то из них, поравнявшись с нами, отходит, ну а кто-то забывается, не успевает, и мы с Лукой мараем ботинками и их одежду.
Драгоценные секунды теряю, когда пытаюсь отыскать в кармане ключи от «Тойоты». Захлопываю дверь, предварительно посадив сына в кресло, и выдыхаю с облегчением. Пытаюсь отряхнуться.
Фух. Вот это забег!..
– Татьяна, – слышу справа.
Вздрагиваю от неожиданности и выпускаю связку из рук. Придерживая разлетающиеся на ветру волосы, брезгливо поднимаю брелок из снежной каши. Бинты на пальцах пачкаются.
– Что вам нужно? – строго спрашиваю, но голосом выдаю свое волнение.
– Зачем вы бегаете от меня? Я старый человек, – пытается отдышаться Аврора… Отчество я не помню.
– Герман будет недоволен. Не заставляйте меня жаловаться ему.
– Он может вообще не узнать, что мы встречались.
А если узнает? Мне будет плохо!
Я быстро оглядываю женщину напротив. Ей около пятидесяти и… она выглядит странно. Короткие розовые волосы, торчащие из-под шапки, красный пуховик и белые сапоги. Сложно было не заметить ее на детской площадке, где мы проводили дневную прогулку.
– Я хочу общаться с внуком!
– Поговорите об этом с его отцом, – предлагаю как можно мягче.
Я не жестокая. Самое простое в моей ситуации – обозлиться, но я держу себя в руках. И Аврору мне по-настоящему жаль. Вот только, черт возьми, в этом мире каждый сам за себя.
Я хочу остаться со своим сыном. Я его люблю.
Именно поэтому я не буду еще больше портить отношения с мужем ради этой женщины.
– Герман со мной не разговаривает, – с отчаянием произносит она. – Я все потеряла. Свою девочку. Свою Агаточку. И внука. Ты хоть понимаешь, что такое до полутора лет видеть, как он растет, а теперь не иметь возможности встретиться. Мое сердце каждый день разрывается на части.
Она плачет. И я вместе с ней.
Заметив уличную камеру, утираю слезы и сажусь в машину.
– Простите, – шепчу, закрывая дверь. Сделать этого не могу: Аврора ее крепко держит.
– Он и тебя убьет. Беги, – говорит она с горящими безумством глазами.
Кровь в венах стынет от такого.
– Что-о?.. – морщусь.
– Агату убил, я уверена. Думаешь, я не знаю, какой он дома? Чертов психопат. Он и тебя убьет, и Луку, моего мальчика.
Аврора пытается заглянуть назад.
– До свидания, – хриплю, резко дергая дверь на себя.
– Беги! – орет она на всю улицу. – Беги, дура!
Ее голос звенит в ушах, пока я еду домой, готовлю ужин и занимаюсь с сыном. До самого вечера в голове только эти дурацкие вопли. Сосредоточиться на чем-то невозможно.
Герман возвращается поздно. Вымыв руки, садится за накрытый к ужину стол и с подозрением осматривает кухню.
– Как прошел твой день? – спрашиваю с улыбкой.
– Отъебись, – цедит сквозь зубы, сжимая ложку. – Я домой прихожу не для того, чтобы меня дергали. На работе проблемы, еще здесь лезут.
Молча отворачиваюсь. Улыбка стекает с лица.
Никогда не угадаешь, что ему не понравится.
От греха подальше иду к сыну. Переодеваю его в удобную пижаму с модными среди детей его возраста головастиками и пытаюсь успокоить, потому что мы забыли в машине его любимую игрушку – Алило. На самом деле, она слишком детская, но Лука сильно к ней привязан.
– Дорогой, завтра поедем гулять и заберем. Давай не будем сегодня беспокоить машинку?
– Алило!.. Я хочу Алило!
– Что у вас случилось? – заглядывает в детскую Герман.
Лука как по команде застывает с открытым ртом.
– Ничего, – качаю головой.
– Я не глухой. Че ты ноешь? – обращается к сыну. – Ты мужик или кто?
– Гера, – прикрывая ребенка собой, умоляю: – Не лезь к нему, пожалуйста. Я принесу игрушку из машины.
Дергаюсь в сторону двери, но меня грубо отталкивают.
  
– Я сам принесу. Где ключи?
Паника внутри нарастает. Я давлю ее здравым смыслом. Герман не будет копаться в потайном ящике бардачка.
– Я схожу сама, – настаиваю.
Он пристально на меня смотрит.