Сэр (лп)

Его слова на несколько мгновений повисают в воздухе, и я обдумываю их. Моя грудь сжимается от сочувствия. Я кладу руку на его щеку, слегка поглаживая ее.
— Ты боишься впустить меня сейчас, и ты боялся тогда — это не изменилось, но… Я сделала это. — Сейчас трудно подобрать правильные слова, но он наблюдает за мной, терпеливо ожидая продолжения. Я медленно выдыхаю, на мгновение закрывая глаза, чтобы сказать: — Я причинила тебе боль, потому что велела тебе опустить стены. Я убедила тебя, что готова к отношениям. Ты сдерживался, изо всех сил старался воздвигнуть барьер между нами, пока не убедился, что я готова. — Теперь я свирепо смотрю на него. — Пожалуйста, пойми, я действительно думала, что готова. У меня не было намерения причинить тебе боль — никогда — и я покончила с браком. У меня не осталось к нему чувств, и сейчас нет. Я… — Я делаю паузу, размышляя. — Я даже не знаю, чем он сейчас занимается, потому что с меня хватит, я закрыла эту главу и ни разу не оглянулась назад, но… Мне было больно. Я... — У меня перехватывает горло, и я пытаюсь сглотнуть. — Я скучала по своей малышке.
  
Я не смотрю на Эйдана, но он снова сжимает мое бедро, на этот раз в попытке успокоить меня. Я отпускаю его щеку и лениво кладу руку на нижнюю часть живота, где находится шрам. Я провожу по нему, чувствуя, как меня охватывает печаль, которую я никогда не смогу выразить словами.
— Ты хотел всего со мной, — шепчу я, сдерживая слезы. — Я… я испугалась. Я не могла пережить боль от ее потери, и что если… что, если я не была готова снова открыть свое сердце, принеся в этот мир другую жизнь, и, послушай, ты никогда не говорил о детях или о чем-то подобном, но женщина… мы проживаем целую жизнь за один миг.
Я опускаю руку на его твердую грудь, очерчивая круги, и торопливо признаюсь:
— Я поступила глупо, оттолкнув тебя, мне нужно было время, и это привело ко многим вещам, за которые я чувствую ответственность, и твоя авария — одна из них. Я часто думаю, что ты бы никогда не оказался на краю пропасти, если бы я просто осталась рядом с тобой, и все же… я чувствую, что не смогла бы узнать себя так хорошо, как узнала в одиночку. Те месяцы были для меня решающими. Я должна была привыкнуть к тому, что нахожусь вдали от Дерека, должна была побыть одна, по-настоящему одна, и привыкнуть к собственной компании, и... я могу говорить об Изабелле, не чувствуя, как все внутри меня замирает. На самом деле… — Слеза скатывается по щеке. — Я могу говорить о ней с гордостью. Она была прекрасна. Просто... такой прекрасной, Эйдан, и держать ее, как бы недолго она ни была со мной, стоит всей этой печали. — Я сглатываю, втягивая воздух, хотя мои легкие сжимаются. — Она существовала лишь мгновение здесь, в реальном мире, но она навсегда осталась в моем сердце. Я всегда ношу ее с собой.
Еще несколько слезинок скатываются по щекам, но не более того. От горя у меня уже не перехватывает дыхание, как раньше. Боль всегда свежа — утрата всегда рядом, — но я в состоянии пережить это и с нежностью вспоминать о том времени, когда она была со мной. И это тот прогресс, которого я добилась, оставшись одна, и теперь, когда думаю об этом, возможно, я поступила правильно, что мне нужно было побыть одной.
Эйдан вытирает слезы, лицо у него серьезное и нежное.
— Спасибо, что рассказала мне о ней, Айви.
Я придвигаюсь к нему еще ближе, но ближе уже некуда. Кажется, он чувствует то же самое. Мы крепко прижимаемся друг к другу, как две израненные души, цепляющиеся друг за друга.
А потом мы лежим там, на жаре, и слушаем дэт-метал на скрипучей кровати, пахнущей старыми газетами.
И знаете что?
Я бы не хотела оказаться где-нибудь еще.
31
Айви
Меня будит звук автомобильной сигнализации, хотя я все равно спала не крепко. Запах и жара в этой комнате ощущаются на моей коже и в носу, и у меня несколько часов болит голова.
Я шарю руками по матрасу в поисках Эйдана. Не найдя ничего, кроме воздуха, я резко сажусь и высматриваю его в темноте. Чувствую легкое дуновение ветра из-за двери и поворачиваю голову. Она распахнута настежь, сигнализация все еще звучит, а Эйдана здесь нет.
Я немедленно выскальзываю из кровати.
Когда подхожу к двери, я слышу перепалку еще до того, как вижу ее. Эйдан кипит от злости, его голос такой сердитый, что у меня мурашки бегут по коже. Осторожно выхожу, останавливаюсь у двери и смотрю вниз. Мое сердце замирает, когда я вижу группу людей в капюшонах, окруживших Эйдана.
Я слышу их ругательства, у одного в руках лом, он крепко сжимает его и тычет пальцем в грудь Уэсту. Эйдан рычит в ответ, приказывая им отвалить от его машины, иначе им придется ползти в больницу.
— Эйдан… — Мой голос слишком тих, чтобы он мог его услышать, и у меня нет возможности повторить.
Мужчина с ломом замахивается, ударяя Эйдана в бок, и собирается сделать это снова, но Эйдан наступает на него и бьет кулаком в лицо, отчего тот падает прямо на землю. Остальные хулиганы, не теряя ни секунды, бросаются на Эйдана, сбивая его с ног. Шум борьбы, кулаков, бьющихся о плоть, воздух оглашается рычанием Эйдана. Я уже в комнате, ищу свой телефон, чтобы позвонить в полицию. Тут же набираю номер и сразу бегу обратно…
Эйдан уже не на земле. В его руках лом, и он безжалостно замахивается им на людей в капюшонах. Уэст попадает по телу одного из них, и изо рта мужчины вырывается болезненный вопль. Остальные отступают, когда он замахивается на них ломом.
— Ну, давайте! — рычит он. — Вы же, блядь, сами этого хотели. Давайте покончим с этим!
Но они ничего не делают.
Они бросают один взгляд на двух мужчин на земле и разбегаются — все трое — в ночь. Я сжимаю телефон так крепко, что у меня начинает болеть рука. Наблюдаю, как Эйдан перешагивает через мужчин и возвращается ко мне. Он знает, что я стою рядом, но слишком зол, чтобы сказать хоть слово. Эйдан проходит мимо меня в комнату, все еще сжимая в руке лом.
— Пора выбираться отсюда, — говорит он. — Быстрее, пока они не вернулись с оружием.
Вбегаю в комнату и хватаю свою сумочку и одежду. Я не утруждаю себя одеванием. Мы летим вниз по ступенькам и садимся в машину. Эйдан кладет лом на колени, заводит машину и уезжает. Только когда мы сворачиваем за угол и выезжаем на главную дорогу, он опускает окно и выбрасывает лом.
***
Эйдан долго молчит.
Я чувствую, как в нем нарастает гнев, и знаю, что меньше всего на свете он хочет сейчас разговаривать.
Все еще ночь, и на дорогах темно, потому что мы так далеко от цивилизации. Я смотрю в окно, на густой лес. И едва различаю горы, но иногда они такие черные, что кажутся бесконечными.
Я смотрю на Эйдана, пытаясь разглядеть его. Он продолжает водить языком по нижней губе, и мне приходится наклониться вперед, чтобы получше его разглядеть. У него опухла губа, и она кровоточит.
— Ты ранен, — обеспокоенно говорю я.
Он слабо моргает.
— Да.
— Насколько серьезно?
— Не слишком плохо.
— Можешь остановиться, чтобы я взглянула?
Должно быть, ему больно, потому что он останавливается на обочине пустынной дороги несколько мгновений спустя. Я включаю свет в салоне и наклоняюсь к нему, подцепляя пальцем его подбородок. И заставляю его посмотреть на меня. Мое сердце болезненно падает в груди, потому что его лицо опухает. Под его глазом уже формируется синяк, а щека красная и рассечена вдоль скулы. Нос остался невредим, но нижняя губа ушиблена и обильно кровоточит. Кровь стекает по подбородку, и на груди есть несколько полосок крови.
  
— Господи, Эйдан.
Я наклоняюсь и хватаюсь за сумочку, которую положила между ног. Быстро открываю ее и просматриваю содержимое. Почему мои сумки всегда набиты бесполезным хламом?
Я достаю упаковку дорожных салфеток и разрываю ее. Потом подползаю к нему и забираюсь к нему на колени, чтобы вытереть его. Он смотрит на меня усталыми глазами, пока я провожу салфеткой по каждому порезу и синяку, и мне становится ужасно жаль его.