Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)
— Книги. Очень смешно. Зачем?
Снова послышался смех.
— Разве я мог пропустить праздник? Не переживай, я не фея, чтобы обижаться, что меня не позвали на семейный обед, — тон Джима изменился, как будто переключился режим у автомата: — Отдай подарок ребёнку, Себастиан. Не расстраивай меня, — и гудки.
Домой Себ ехал в мрачном расположении духа. Во-первых, предвидел и неудобные вопросы от миссис Кейл, и обиду Сьюзен. А во-вторых, боролся с желанием выкинуть книги в первый же попавшийся мусорный ящик.
«Отдай подарок. Не расстраивай меня».
Да, Себ верил Джиму в том, что эти книги не грозили Сьюзен решительно ничем. Но сама идея отдать их коробила. Ему не хотелось никакой, даже самой призрачной связи между Джимом и Сьюзен. Они должны были оставаться в разных мирах.
Уже подъехав к дому, он снова взял подарок и осторожно надорвал упаковку, вытащил верхний том.
«Гарри Поттер и философский камень», Дж.К. Роулинг.
На картинке был изображён малиновый паровоз и задумчивый мальчик в круглых очках.
Себ открыл книгу и прочитал на форзаце сделанную от руки дарственную надпись: «Милой Сьюзен Майлс в день её рождения. Надеюсь, ты любишь сказки».
***Сьюзен в конце концов просила Себа за позаимствованный на время подарок, а собравшиеся гости отвлекли её от этой темы окончательно. Под вечер вымотались все. И Себ, отправившись уложить Сьюзен, сам задремал у неё на кровати, в ногах.
Разбудил его звонок.
Себ проморгался, быстро поцеловал дочь в лоб и вышел из комнаты. На лестничной площадке принял вызов.
— Детка, с добрым утром.
Себ прочистил голос и уточнил:
— Откуда вы знаете, что я спал… сэр?
Он не мог выдать себя голосом — он, чёрт возьми, молчал.
— О, брось… — протянул Джим скучающим тоном, — только когда ты спишь, ты не читаешь сообщений. Поторопись, — и он отключился.
Себ ещё несколько раз моргнул, разгоняя остатки сонливости, и прочитал три сообщения: «У меня, без оружия». «Уже почти пора». «Я начинаю скучать». Себ кинулся вниз.
В этот раз музыка в квартире у Джима играла приглушённо. И ради разнообразия, песня была только одна. Правда, закрыв за собой дверь, Себ почувствовал неприятное ощущение: что музыкант пробрался ему в черепную коробку и поёт оттуда. И, учитывая содержание песни, это было омерзительно. Себ содрогнулся, зажимая одно ухо рукой, но эффект рассеялся не до конца.
Джим рассмеялся и похлопал по свободному месту на диване.
— Садись, детка!
Сегодня босс был в костюме, но без галстука и босиком, да ещё и с мокрыми волосами. Себ покачал головой: кто моет голову в пиджаке?
— Что, не нравится музыка? — спросил Джим вкрадчиво.
— Нет, — честно ответил Себ. — Не понимаю такие песни.
Музыкант продолжал признаваться в любви мёртвому мальчику, а Джим протянул:
— Не понимаешь… Конечно, нет, мой дорогой одноклеточный снайпер.
Себ решил, что лучше быть одноклеточным, чем внезапно начать понимать подобную жесть.
Джим щёлкнул пультом и обрубил песню как раз в тот момент, когда певец начал сомневаться, чей именно труп ему так понравился: мальчика или девочки. И Себ вздохнул с облегчением.
Ещё нажатие — и из-под потолка выехал на длинных подвижных кронштейнах огромный плоский экран. Секунда — и на нём возникло чёрно-белое изображение. Себ нахмурился.
Это была скрытая камера, вне всяких сомнений. Она снимала большое помещение, типа ангара. Часть была завалена каким-то хламом. В середине примерно стояли стулья — десять в два ряда. Кусок стены затянули тканью от пола до потолка. Возле этого участка сгрудили три больших лампы. Дальний правый угол просматривался хуже всего и, похоже, его занимала какая-то аппаратура Себ решил, что это похоже на какую-то студию, как он их представлял.
Джим ничего не говорил, и Себ решил обойтись без вопросов. Помещение оставалось пустым.
Через час с четвертью из-под камеры появился мужчина. Закрыв за собой явно большую дверь, он прошёл и почти упал на стул в первом ряду. Оседлал его, повернувшись лицом прямо к камере. Отчётливо произнёс: «Дерьмо!» — так что читалось по губам.
Мужчина был высокого роста. Цвет волос на чёрно-белом изображении не угадать, но точно светлые. На носу у него сидели квадратные очки. Одет он был просто (этот точно в костюме голову не моет) — тёмный свитер, джинсы и кроссовки.
Посидев какое-то время неподвижно, мужчина схватился руками за голову, встал и прошёлся к той части стены, которая была затянута тканью. Раскинул руки, запрокинул голову — и бессильно сгорбился.
Себ, не видя никакого смысла в этой пантомиме, перевёл взгляд на Джима и почувствовал, что по коже ползут мурашки. Лицо босса светилось восторгом. Крылья носа подрагивали, губы были приоткрыты, и Джим то и дело облизывал их, как от нетерпения или возбуждения. Как будто мужчина в студии был для него очень важен.
Какова вероятность, что сейчас они следят за дружком Джима?
Себ прикинул варианты и решил, что она не так уж и высока. Несмотря на все шуточки и манеры, представить его в отношениях хоть с женщиной, хоть с мужчиной не удавалось.
Мужчина вдруг замер, кинулся к стулу, схватил с него лист бумаги и что-то начал строчить. Джим выключил экран и закрыл глаза ладонью. Провёл рукой по лицу и посмотрел на Себа с какой-то шальной улыбкой. Подмигнул.
— Он великолепен, правда, детка?
— Я ничего не понял, если честно.
Джим ответил негромким смехом:
— Ты и не мог. Даже если бы он решил озвучить свои мысли.
— Потому что я тупой солдафон, ну да, — без тени обиды согласился Себ.
— Не дуйся, — Джим цокнул языком, — никто бы не понял. Кроме меня и, может… Кроме меня. Что ты думаешь, Себастиан?
Ничего. Себ не думал об этом ровным счётом ничего, потому что — честное слово, какие вообще тут могут быть мысли? Они посидели на диване полтора часа, из которых пятнадцать минут наблюдали за чуваком, который кривляется в какой-то студии, а потом что-то пишет на бумаге.
— Я думаю, это кто-то важный для вас, вот и всё, — сказал он вслух.
— О, детка, не ревнуй, — пропел Джим, Себ фыркнул:
— И не собирался, — он добавил бы ещё кое-что, но всё-таки не решился. Джим сейчас был в хорошем настроении, но всё-таки не стоило рисковать и говорить фамильярности.
— Ну? — Джим улыбнулся.
— Что?
— Заканчивай фразу. Меня бесит то, как мысль бьётся у тебя в голове.
Себ поёжился:
— Сэр, я….
— Да брось, — протянул он. — Ну же, говори. Давай, не ломайся, детка. Хочешь, потом я отвечу на любой твой вопрос?
По глазам Джима было совершенно ясно — не отстанет, а ведь фраза, которая едва не сорвалась у Себа с языка, не казалась уже остроумной.
— Я… — Себ покачал головой, — хотел сказать, что выдохну с облегчением, если вы будете хотя бы время от времени делать перерывы и насиловать чей-нибудь ещё мозг. Ничего умного.
Джим однако захохотал, запрокинув голову. Растёр затылок.
— Ты действительно прелесть, дорогой мой, — сказал он манерно. — Вопрос?
Составлять, что ли, в свободное время список вопросов для этой игры? Потому что придумывать их сходу у Себа не хватало фантазии.
— Не знаю… Вы… у вас были когда-нибудь отношения? С женщиной? Да хоть с кем-то?
— С женщиной… с мужчиной… и с теми, и с другими сразу. Скука!
— Я не про секс.
Улыбка пропала с лица Джима, но выражение лица не сделалось опасным. Скорее задумчивым.
— Видишь ли, Себастиан, — сказал он медленно и серьёзно, — люди вокруг очень глупы, в большинстве своём. Их мысли, страсти, страхи так примитивны. Даже твои, хотя ты, в некотором роде, исключение. То, что ты зовёшь отношениями, это животный инстинкт, помноженный на социальную условность. Вы слипаетесь друг с другом, порождаете потомство, и в конце концов загибаетесь от скуки. Меня это не интересует, — он отвернулся, вглядываясь в замершую, уснувшую улицу с потухшими вывесками и чёрными молчаливыми окнами. — Самое сексуальное, самое сильное, что есть в жизни…