"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Я уселся рядом с женщиной, вдохнул запах её явно недешёвого парфюма.
— Это Настин папа Евгений Богданович Бурцев. Он пока ещё полковник КГБ. Но Настя говорила, что уже в следующем году её отец наденет генеральские погоны.
Сельчик одобрительно кивнул головой.
— Серьёзное звание, — сказал он.
Я добавил:
— У Настиного дедушки всё хорошо. Работы только много. В сентябре я наведался к Бурцевым, как вы заметили. Покатался по городу на «Чайке»… Игорь Матвеевич, вы ездили в «Чайке»?
Второй секретарь Новосоветского горкома КПСС покачал головой.
— Пока не довелось.
— Обязательно прокатитесь! — сказал я. — Это незабываемые ощущения, точно вам говорю. Машина едет плавно и уверенно. А на заднем сидении в ней просторно: чувствуешь себя…
Щёлкнул пальцем и выдержал паузу, словно подбирал в уме правильные слова.
— … Чувствуешь себя в этой машине очень значимым человеком, — сообщил я. — Рука так и тянется подписать какой-нибудь важный указ, наградить кого-нибудь орденом или назначить послом в Норвегию.
Я улыбнулся — Сельчик «понимающе» кивнул.
— И непременно загляните в московский театр, — посоветовал я. — Мы с Анастасией Евгеньевной были в Театре сатиры. Посмотрели «Безумный день, или Женитьба Фигаро» с Андреем Мироновым в главной роли.
Я скосил взгляд на спутницу Сельчика и заявил:
— Великолепный спектакль! Очень советую. После представления мы с Настей ещё и за кулисы заглянули. Вы знали, что у Андрея Миронова и у Александра Ширвиндта примерно одинаковый рост? Впрочем, сейчас это не важно.
Я дёрнул плечом и сообщил:
— А вот Настиного дедушку я в этот раз не видел. К сожалению. Хотя Настя и предлагала его проведать. Но я не решился отвлечь такого важного человека от работы. Пусть он и прислал за мной на вокзал свой автомобиль.
Я развёл руками и сказал:
— Неправильно это: по пустякам отвлекать от государственных дел члена Политбюро ЦК КПСС. Вы так не считаете, Игорь Матвеевич?
Сельчик кивнул.
— Разумеется, — ответил он.
Чья-то нога под столом прикоснулась к моей левой голени.
Я прикинул, что Сельчик бы до меня не дотянулся. Бросил взгляд на его подругу, потягивавшую из бокала красное вино. И тут же снова посмотрел на Вениного отца.
— Отчасти, именно поэтому я к вам сейчас и подошёл, Игорь Матвеевич, — сказал я. — Чтобы Настя не отвлекала дедушку. А то ведь она, чуть что, так сразу бежит к деду с жалобами.
Покачал головой и сказал:
— Уверен, что мы с вами обойдёмся без такой крайности. Не побеспокоим Настиного деда. Ведь так, Игорь Матвеевич?
Сельчик заглянул в свою рюмку, но тут же вновь сосредоточил своё внимание на моём лице.
— Эээ… разумеется, — сказал он, кашлянул.
«…Где-то далеко, очень далеко идут грибные дожди…» — пели у меня за спиной. Женская нога под столом наглаживала мои брюки. Собравшиеся за соседними столами гости ресторана увлёчённо беседовали, смеялись.
Я приветливо улыбнулся и сказал:
— Игорь Матвеевич, я отниму ещё пару минут вашего внимания, если не возражаете. У меня есть для вас важное сообщение. Раз уж мы с вами решили, что не побеспокоим московских партийных начальников. Вот только…
Я склонился над столешницей, посмотрел Сельчику в глаза.
— … Я бы побеседовал с вами наедине. Так будет лучше: лучше для вас, Игорь Матвеевич, и для вашего сына.
Сельчик едва заметно дёрнулся.
— Причём здесь Веня? — сказал он. — Вы что-то знаете…
— Знаю, — сказал я. — Но скажу только вам.
Я приподнял брови.
Сельчик всё же опрокинул себе в глотку содержимое рюмки, закусил его рыбой, костяшкой указательного пальца смахнул с правого глаза слезу. Он поставил рюмку на столешницу. Взглянул на меня.
— Говори, — скомандовал Игорь Матвеевич. — Раиса моя секретарша. У меня от неё секретов нет.
Я пожал плечами.
— Ладно, как скажете.
Вынул из чёрного конверта ещё одну фотографию (на этот раз чёрно-белую) бросил её на скатерть перед вторым секретарём Новосоветского горкома КПСС. Тот опустил взгляд. И тут же ладонью припечатал фотографию к столешнице.
  
Сельчик обжёг меня гневным взглядом.
— Что это? — спросил он. — Откуда у тебя эта мерзость?
Я глазами показал на сидевшую слева от меня женщину.
Игорь Матвеевич понял мой намёк — он перевёл взгляд на свою молодую спутницу.
— Рая, иди потанцуй, — сказал Сельчик.
Рая посмотрела на выглядывавшие из-под мужской ладони края фотографии.
— Что-то не хочется, — ответила она. — Нет настроения.
Оставила мою ногу в покое, присосалась к бокалу с вином.
— Потанцуй, я сказал! — повысил голос Сельчик.
Он хлопнул по столу прилипшей к его ладони фотографией. Подпрыгнула расставленная на столешнице посуда. Раиса обиженно поморщила нос.
— Зайка, но ведь сейчас медленный танец, — сказала она. — Разве ты не видишь?
Женщина ткнула пальцем с ярко-красным ногтем в сторону танцплощадки.
— Значит, танцуй медленно! — велел Сельчик. — Иди!
Рая вздохнула, демонстративно неохотно встала со стула. Помахала густо намазанными тушью ресницами.
— Хорошо, хорошо, — сказала она. — Я около стойки постою. Не буду вам мешать, мужчины.
Она задела меня кокетливым взглядом и зашагала между столов — ни я, ни Сельчик не посмотрели ей вслед.
Игорь Матвеевич приподнял руку — на этот раз фотография осталась на скатерти. Он плотно сжал губы, уставился на фото. Посмотрел на фотографию и я. Хотя видел её уже не раз. Этот кадр я показал Сельчику не случайно — намеренно положил фото на верх стопки. Потому что именно на этом кадре у Венчика, сидевшего на диване рядом с Ингой Рауде, была самая глупая улыбка. Секретарь комсомольской организации МехМашИна на фотографии расположился вплотную к комсоргу группы «ОиНТ-73». На расслабленно замершей в кадре Рауде красовались только солнцезащитные очки, которые скрывали лишь её глаза. На Венчике не было даже этого элемента одежды. Веня Сельчик радостно улыбался. А его тело не выглядело расслабленным.
Игорь Матвеевич всё же отвлёкся от созерцания обнажённых тел, обратил внимание на меня.
— Откуда у тебя… эта гадость? — спросил он.
Я покачал головой.
— Это не просто гадость, Игорь Матвеевич. Это плевок в лицо Ленинскому комсомолу, Коммунистической партии, нашему правительству и всему нашему социалистическому обществу. Эта, как вы выразились, «гадость» — не что иное, как наглая и подлая попытка расшатать наше общество изнутри, услужливый и унизительный реверанс пропитанному пошлостью капитализму. В этой «гадости» чётко видно влияние лживых иностранных «голосов», наложенное на тоску по империалистическому прошлому нашей страны. Именно так это выглядит со стороны. Тут даже пояснения не нужны. Вот, полюбуйтесь и на другие материалы.
Я положил на скатерть чёрный конверт, подвинул его к раскрасневшемуся Сельчику.
— Эти фотографии сделаны в квартире вашего сына, Игорь Матвеевич. Он сам их сделал. Во время прошлого комсомольского собрания. Они являют собой иллюстрации к той сексуальной распущенности, которую он, как секретарь комсомольской организации, проповедует среди комсомольцев Новосоветского механико-машиностроительного института. Подобные вещи тлетворно влияют на разум и помыслы молодёжи. А потому их распространители и создатели буквально впрыскивают яд в умы советских студентов. Это бомба: бомба, заложенная, в том числе, и под вас, Игорь Матвеевич. Загляните в конверт.
Второй секретарь Новосоветского горкома КПСС схватил конверт и вынул из него сразу всю стопку фотографий. Я увидел на его лице примерно то же брезгливое и удивлённое выражение, с которым сегодня взглянул на эти фото Коля Уваров. Игорь Матвеевич одну за другой перекладывал из стопки на новую стопку фотографии. Не моргая, смотрел на изображения голой Инги Рауде, рядом с которой на каждом третьем снимке появлялся замерший в разнообразных вульгарных позах комсомолец Вениамин Сельчик. «У мальчика хорошая фантазия, — сказала сегодня про эти снимки Маргарита Лаврентьевна. — Его папашу кондрашка хватит, когда он это увидит». Я заметил, что Игорь Матвеевич потирал рукой карман своей рубашки на левой стороне груди.