"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Кирилл покачал головой. Его волосы за сентябрь стали заметно длиннее и явно соскучились по шампуню. Сейчас мой младший брат походил на хиппи — был такой же лохматый.
— Мы за их схваткой, как за выступлениями Райкина наблюдали. Вся группа за животы держалась от смеха. Кроме Котовой и Тороповой. Наташка с Прохоровым поначалу каждый день ругалась. Торопова даже на Широву с кулаками кинулась. Еле их растащили. Лариске щеку расцарапала. Мне кажется, Лара потому и выбрала Артурчика: отомстила Тороповой.
— А что случилось с Котовой? — спросил я.
Кирилл усмехнулся. Он распрямил ноги — хрустнули коленные суставы. Я заметил, что через дыры в носках у моего братца выглядывали большие пальцы с давно не стрижеными ногтями.
— Я же говорю: Широва случилась. Ты бы видел, как на неё в колхозе все наши парни пялились. Даже меня Инга к ней поначалу приревновала. Первое время никто к Ларе не совался. Привыкли, что лезть вперёд Чёрного не следовало. Затем сообразили, что тебя-то с нами нет. Вот тут и началось веселье. Но Прохоров и Межуев всех обскакали.
Кир громко зевнул, потёр глаза.
— Они же у нас артисты, — сказал он. — Такие концерты устраивали! Битлы бы обзавидовались. Развлекли нас. Только Торопова злая ходила. А по ночам рыдала в подушку. Или у Котовой на плече. Мне, если честно, даже жалко её стало. Наташка же хорошая девчонка. Хоть и недолюбливает тебя. Нехорошо Артурчик с ней поступил. Он и сам это понимает. Вон, смылся на кухню.
Кирилл кивнул в сторону кухни.
— Это он сбежал, чтобы я без него тебе всё рассказал. Сделал вид, что помчался курить. А сам дымил, как паровоз всю дорогу до общаги. Понимал, что ты не порадуешься. Теперь Котовой не до тебя стало. Натаха ведь так и не успокоилась. Постоянно с мокрыми глазами. Котова от неё не отходит. Так что не жди Ленку сегодня. Вряд ли придёт, пока Торопова снова не выплачется.
Мой младший брат печально улыбнулся, повернул голову в сторону окна. И только теперь заметил лежавшие на тумбе около его кровати книги. Он вопросительно вскинул брови, склонился в бок и взял в руки книжицу с романами «Человек-невидимка» и «Машина времени» под одной обложкой.
Посмотрел на меня.
— Это ещё откуда? — спросил Кирилл. — Серый, где ты это взял?
Он схватил в руки и второй том, где соседствовали «Остров доктора Моро» и «Война миров». Пролистнул его, словно заподозрил обман. Снова взглянул на меня — я заметил, что сжимавшие книги пальцы Кирилла побелели от напряжения, словно Кир опасался: книги вдруг исчезнут или сбегут от него.
— Подарок, — ответил я. — Тебе. От Насти Бурцевой. Помнишь такую?
Кирилл кивнул.
— Она снова приехала? — спросил он. — Когда? Надолго?
— Подарки вам передала. Тебе две книжки. А Прохорову пластинки Высоцкого.
Я указал на стол, где заметил в самоваре своё отражение.
— Вот они лежат.
— Очуметь, — выдохнул Кирилл.
Он прижал книги к груди.
Я сообщил:
— Нет, Настя не приезжала. Это я к ней в Москву на денёк смотался. Раз уж время свободное появилось.
— Врёшь! — заявил Кирилл.
Он недоверчиво прищурился.
Я пожал плечами и показал младшему брату цветную фотографию (у Кирилла при виде неё снова взлетели на лоб брови).
Прокомментировал её:
— Интересный у неё папаша. Весёлый. Полковник КГБ.
* * *
Ближе к вечеру в нашу комнату всё же явилась Котова. Она пришла задумчивая. Сверкнула в свете электрической лампы чисто вымытыми волосами. Куталась в сиреневый халат, украшенный рисунком из мелких ромашек. Лена увидела меня, радостно улыбнулась. Тут же пробежалась взглядом по моей забинтованной левой руке (лонгет я оставил в сумке под кроватью).
Сообщила:
— Серёжа, мне только что на вахту позвонила мама. Сказала, что полторы недели назад нам домой принесли телеграмму. Из Москвы. От Насти. У неё там что-то стряслось. Сама я телеграмму пока не видела…
— Я видел. Тоже получил. Сейчас покажу.
Я отложил в сторону томик с романами Герберта Уэллса (Кирилл мне дал книгу с условием, что буду с ней предельно аккуратен) и встал с кровати. Заглянул в шкаф, нашёл в кармане пиджака сложенный вчетверо бланк (уже порядком потёртый). Развернул его и протянул Котовой — та опустила взгляд на слегка плясавшие буквы телеграммы.
  
— Что значит: помоги? — спросила Лена. — Что там у неё произошло?
— Это значит, что Настя и её папаша пошутили, — ответил я.
Уселся на кровать; рассказал Котовой, о чём поспорили Бурцевы.
— Это что же получается? — сказала Лена. — Если бы ты не сломал руку…
Она покачала головой, нахмурилась и тут же спросила:
— Как твоя рука, кстати? Болит?
Лена подошла к моей кровати, рассматривала бинты на моей левой руке.
— До свадьбы заживёт, — сказал я.
Поведал Котовой о своём путешествии в Москву. Описал свои впечатления от поездки в «Чайке». Сообщил, что Настин отец — «очень гостеприимный и приветливый человек». Продемонстрировал Лене цветную фотографию, где я стоял рядом с сияющей от счастья Настей Бурцевой и с полковником КГБ («замечательным человеком» с «добрыми Ленинскими» глазами).
Показал Котовой книги, которые Евгений Богданович передал для моего младшего брата. И пластинки с песнями Владимира Высоцкого, что лежали сейчас на письменном столе. Сообщил: Бурцев предлагал мне выждать несколько дней в Москве, пока он раздобудет автографы авторов книг и пластинок. Сказал: я в ответ махнул рукой и заявил, что автограф Высоцкого у Артурчика уже есть.
Дольше всего я описывал Котовой свой поход в Московский академический театр сатиры. Расписал его Котовой вплоть до мельчайших подробностей. Рассказал Лене, чем пахло в буфете. И какие наряды видел на женщинах в зрительном зале. Поведал, что чувствовал, глядя на игру актёров. Упомянул о той буре оваций, которую «сорвали» артисты в финале своего выступления.
Сказал, что Бурцевы пригласили нас зимой в гости. И что Настя пообещала: сама об этом напишет Лене. Выразил надежду, что Котова зимой увидит Театр сатиры «собственными глазами». И не только его: Прохоров ведь наверняка выклянчит у Бурцевых билеты в Театр на Таганке, где выступал Высоцкий. Я предположил, что Котовой в театре «обязательно понравится».
Не умолчал я и о походе «за кулисы». Сообщил Лене, что Андрей Миронов и Александр Ширвиндт («как оказалось») примерного одного роста. Едва ли не дословно пересказал наш короткий диалог с актёрами. Упомянул о том, что Ширвиндт курит трубку, а Миронов предпочитает сигареты «Marlboro». А потом сообщил Котовой о том подарке, который привёз специально для неё.
Я свесился с кровати, сунул руку в сумку. Достал большой белый конверт, вынул из него два прямоугольных листа плотного картона — между ними лежала обёрнутая полупрозрачной бумажной калькой чёрно-белая фотография (все эти предосторожности для перевозки Лениного подарка придумала Настя Бурцева). Фото со сделанными на нём от руки надписями я и вручил Котовой.
Лена больше минуты рассматривала застывших на фотографии артистов. Смотрела на декорации, на костюмы актёров, на знакомые каждому любителю советского кино лица. Я видел, как заблестели её глаза. Улыбнулся. Потребовал, чтобы она перевернула фотографию. Котова неохотно выполнила мою просьбу. Я тут же увидел, что Лена затаила дыхание.
А затем услышал, как она шёпотом прочла: «Леночка, театр — это наша жизнь. Дыхание зрительного зала и живую реакцию зрителей не заменить ничем. До встречи на сцене. Андрей Миронов, Александр Ширвиндт».
Котова посмотрела на меня.
— Леночка… — произнесла она. — Это они обо мне?
Я кивнул.
— Мы с Настей рассказали им, что знакомы с будущей звездой театра. Вот они и передали тебе послание.
Котова смахнула со щеки слезу.
— Спасибо, Серёжа, — сказала она. — Я… даже не знаю, что ещё сказать.
Лена наклонилась, поцеловала меня в щёку. Я вдохнул едва уловимый остаточный аромат духов «Иоланта» и запах цветочного шампуня. За спиной Лены резко распахнулась дверь — в комнату ввалились Вова Красильников и Паша Мраморов.