"Фантастика 2024-178". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Куда⁈ — проревел швейцар.
Он расставил руки: будто возомнил, что обнимет меня.
За его спиной блеснули хрустальные «висюльки» светильников.
Стихла музыка.
— Стой! — крикнул швейцар.
Я повернул к нему лицо.
Указал на швейцара пальцем (не сбавил при этом шаг).
И тут же сжал пальцы в кулак.
— Рот закрой! — прорычал я. — Отвали!
Мой голос прозвучал громко и отчётливо.
Швейцар замер, словно уткнулся в невидимую преграду.
Его руки расслабились, плетьми повисли вдоль тела.
Сердце в моей груди зачастило с ударами — я ускорил шаг. Провёл взглядом по зашторенным окнам, шаркнул подошвой ботинка по ковровой дорожке. Позади меня раздался грубый мужской смех; истерично взвыли струны гитары — музыканты заиграли вступление к очередной песне. Я промчался мимо остолбеневшего швейцара — почувствовал источаемые им запахи чеснока, пота и спиртного. Будто на свет маяка ринулся к висевшей на стеклянной двери табличке. Впервые прочёл на ней надпись «открыто»: смотрела она не на улицу, а в зал ресторана. Всем телом навалился на дверную ручку — та выдержала мой напор, даже не хрустнула.
Плечом толкнул дверь; распахнул её, не выдавил стекло. Шагнул через порог. Едва не захлебнулся от порыва ветра, что швырнул мне в лицо пропитанный ароматом прелой листвы прохладный воздух. Стены отсекли от меня звуки, что наполняли зал ресторана. Улица встретила шорохом ветра, запутавшегося в ветвях придорожных деревьев, и светом уличных фонарей. Я увидел притаившиеся на краю дороги автомобили (в основном «Волги», но заметил и парочку «Москвичей»). В окне дома, что напротив ресторана «Московский», вспыхнул свет, покачнулись шторы. Я повернул голову и увидел слева от себя на тротуаре две человеческие фигуры.
В пяти шагах от меня замер Наиль Русланович Рамазанов. Ближайший к входу в «Московский» фонарь светил ему в спину, вытягивал из ботинок Рамазанова похожую на часовую стрелку длинную тень. Мужа Марго я узнал по широким плечам и по шапке густых тёмных волос, в которых будто серебро блестела седина. Наиль Русланович сыпал ругательствами, и угрозами. Его голос показался мне похожим на скрип чуть заржавевших дверных петель. Рамазанов сжимал кулаки (его руки сейчас походили на два молота), чуть покачивался на широко расставленных ногах. Он склонился вперёд: смотрел на распластавшегося рядом с ним на тротуаре Артурчика.
Прохоров встал на четвереньках, словно изобразил собаку. Без плаща: в брюках и в пиджаке. Тянувшаяся от него к стене ресторана тень походила не на стрелку часов — на покосившуюся скамейку. Артурчик хрипел, не смотрел на меня. Не обращал он внимания и на Рамазанова, не отвечал на ругань Наиля Руслановича. Ещё недавно аккуратно уложенные волосы Прохорова теперь топорщились на его голове, словно иглы дикобраза. Я поморщил нос. Невольно порадовался, что ветер дул на меня не со стороны Артура. Потому что Артурчик сейчас судорожно вздрагивал всем телом, склонял голову к земле и поливал асфальт содержимым своего желудка.
Рамазанов почти без замаха ударил Артура ногой по рёбрам. Прохоров изогнул спину, сдавленно крякнул. Я будто услышал сигнал к старту: рванул к Артурчику. Разделявшее нас расстояние преодолел почти мгновенно. Рванул за правое плечо Рамазанова, увидел белую полосу шрама на его щеке. Обошёлся почти без замаха — припечатал кулак Наилю Руслановичу под рёбра: резко, хлёстко. Мелькнула в голове мыслишка о том, что одно удовольствие «работать» с таким противником: плотным, мускулистым. В отличие от ствола яблони, Рамазанов на месте не устоял — попятился к окну ресторана, скривил губы. Он прижал руку к месту удара и рухнул на колени.
Муж Марго не сразу, но вдохнул (судорожно, с хрипом). Он запрокинул голову, поднял массивный горбатый нос — посмотрел мне в лицо. Краем глаза я увидел его гневный взгляд. В свете фонаря заметил, как шевельнулись губы Наиля Руслановича. Услышал, что Рамазанов обозвал меня самкой собаки. Я хмыкнул. Отметил: на этот раз голос директора Колхозного рынка прозвучал неуверенно и едва ли не обиженно. «…Коля… Коля… — воскресила моя память слова Миккоевой. — Он был весь в крови!.. Он не шевелился…» Я наклонился к Артуру. Увидел свисавшую изо рта Прохорова тонкую длинную струйку слюны, походившую на блестящую верёвку.
  
— Артурчик, дышишь нормально? — спросил я.
Прохоров посмотрел на меня мутноватыми глазами и неуверенно кивнул.
— М-могу, — сказал он.
«Блестящая верёвка» оборвалась у самых его губ, упала на асфальт.
— П-помоги встать.
Артурчик вцепился в рукав моей рубахи.
Я вдохнул запах рвоты; порадовался, что мой живот почти пуст. Взял Артура за плечо — поставил его на ноги. Не выпускал из поля зрения Рамазанова — тот на удивление быстро пришёл в себя и поднялся с колен без посторонней помощи.
— Стоишь? — спросил я.
— Стою, — неуверенно ответил Артурчик.
Я выпустил его плечо. Потому что заметил, как метнулся ко мне Рамазанов. Наиль Русланович сблизился со мной стремительно — не иначе, как занимался раньше боксом. Его кулак мелькнул рядом с моим ухом: пронёсся там, где ухо находилось мгновение назад. Я нырнул под руку Рамазанова, сместился влево. Выбросил кулак вперёд: снова прописал муженьку Маргариты Лаврентьевны «таблетку для памяти». На этот раз я приложился чуть сильнее. Но всё же бил не в полную силу (чтобы «таблетка» не стала смертельной дозой цианистого калия). Увидел, как окна ресторана вздрогнули от порыва ветра. Отметил, что массаж печени Рамазанову явно не понравился.
Наиль Русланович сдавленно пискнул (тонким голоском, совсем не по-мужски), «сломался» пополам и будто подкошенный повалился на бок. Улёгся он в оставленную Артурчиком на асфальте пахучую лужу. Поджал к животу колени и то ли беззвучно ругал меня, то ли изображал золотую рыбку. Наиль Русланович повернул голову — впился в моё лицо пропитанным болью и ненавистью взглядом. Я заметил, как Артур попятился от корчившегося на земле Рамазанова. Прохоров задел ботинком бордюр и едва вновь не распластался на тротуаре. Я придержал его за локоть, вручил Артурчику носовой платок. Прохоров кивнул, промокнул платком губы.
Рамазанов с десяток секунд изображал выброшенную на берег рыбу — за это время я осмотрел Прохорова. На лице Артурчика при бледном свете фонаря я не разглядел следы побоев: не увидел ни кровоподтёки, ни припухлости. Но заметил, что Артур всё ещё прижимал руку к животу: к верхней пуговице пиджака. Вспомнил, что Артурчик редко участвовал в драках (в моей прошлой жизни он почти всегда делегировал это сомнительное удовольствие мне — во многом именно на этом изначально и строилось наше с ним деловое партнёрство) и плохо переносил боль. Вот и сейчас Артур обижено кривил губы и хмурил брови.
— Идти можешь? — спросил я.
Артурчик кивнул.
Он не сводил глаз с Рамазанова.
Прохоров указал дрожащей рукой на Наиля Руслановича и сказал:
— Он… приревновал меня… к своей жене.
Артур посмотрел мне в лицо.
— Серый, а я ничего такого… — сказал он. — Честное слово!
Прохоров снова перевёл взгляд на Рамазанова.
— Сумасшедший, — выдохнул он.
Я увидел, как Наиль Русланович неуклюже встал на четвереньки (он принял ту самую позу, в какой минуту назад стоял перед ним Артурчик). Наблюдал за тем, как по дороге неспешно проехал выглядевший сейчас почти графитовым ГАЗ-21 «Волга». Он мазнул по нам жёлтым светом фар. Прятавшийся внутри машины водитель бросил на нас любопытный взгляд. Но не притормозил — напротив, поддал газу. Автомобиль громыхнул, провалившись колесом в ямку. Мигнул поворотниками и свернул в Красный переулок. В доме напротив ресторана осветилось ещё одно окно. Рамазанов поднялся на ноги, вытер о пиджак ладони, пристально посмотрел на мою переносицу.
— Убью, сучонок, — прошипел он.
Наиль Русланович сунул руку в карман. Извлёк оттуда тёмный металлический предмет. Привычным движением надел его на руку, ухмыльнулся, будто в предвкушении чего-то приятного (приятного для него — не для меня). «Кастет», — сообразил я. Вспомнил рассказ Светы Миккоевой о том, как «носатый мужчина со шрамом» избивал Барсика. Вновь взглянул на оружие в руке Рамазанова. И тоже хмыкнул. Вынул из кармана брюк трофейный кастет, которым с десяток минут назад расплющил кисть ушастого налётчика. Демонстративно вставил в его отверстия пальцы (едва протиснул их туда) — увидел, как поблекла улыбка Рамазанова.