КГБ в смокинге. Книга 2
— Ты куда?
— За диктофоном.
— Зачем он тебе?
— Хочу попросить тебя повторить все это еще раз… Ну, про золотко… и это… солнышко заокеанское…
— Не трать время, глупый! Эти слова я буду повторять тебе всю жизнь. Не надо будет даже нажимать на клавишу — только появись! Видишь, как все удобно?
— Я тебя люблю, Вэл, — он закинул руки назад и обхватил мою голову. — Я тебя так люблю!
— Нет, милый, это я тебя люблю. А ты лишь присутствуешь при этом. Наблюдаешь из партера в бинокль и, довольный, аплодируешь… Если бы ты только знал, как я…
— Я представляю себе.
— Ты тупой, Юджин, — бормотала я, заливаясь слезами и еще крепче сдавливая его шею. — Ты очень тупой мальчик, Юджин. Как и все мужики. Что вы можете себе представлять?! Что ты вообще знаешь о любви женщины, прагматик мой ненаглядный?
— А как на этот вопрос должны отвечать очень тупые мальчики?
— Господи, да какое мне до них дело?!.
Я молча плакала, стискивая его шею железной хваткой вконец одичавшей и затравленной бабы. Если бы в этот момент какая-нибудь сволочь вздумала оторвать меня от него, то для этого пришлось бы ампутировать мне обе руки.
— Ты только не плачь, Вэл… — он гладил мои пальцы с такой нежностью, словно за минуту до этого их раздробили на наковальне. — Не надо плакать, дорогая, все уже хорошо, все позади… Don’t cry, my smart girl… Мы снова вместе, все замечательно, слышишь меня?
— Нет. Не слышу. Повтори.
— Все хорошо, Вэл.
— Ты в этом уверен?
— Да.
— Значит, пока я тебя душила, мы незаметно въехали в Америку?
— Нет, до Америки нам еще нужно добраться.
— Думашь, мы доберемся?
— Еще как!
— Тогда поехали, Юджин, чего ты ждешь?! — я почти кричала. — Поехали отсюда скорее, миленький! Если ты опять куда-нибудь пропадешь или исчезнешь, еще раз без тебя я уж точно не выдержу. Ты знаешь, на мне, по-моему, ставят какой-то ужасный эксперимент. Они все словно сговорились сжить меня со свету, но перед этим посмотреть, на сколько меня хватит… Но мой предел наступил уже давно… Это правда, золотко мое, очень давно… И если я как-то держалась, то только потому, что знала: ты обязательно придешь за мной. Не бросай меня больше, Юджин!
— Я никогда тебя больше не брошу, Вэл.
— Ну, поезжай скорее, что мы тут торчим?!
— Сейчас, — он улыбнулся. — Только отпусти, пожалуйста, мою шею…
— Зачем?
— Без нее мне будет трудно вертеть головой, высматривая красивых женщин…
— Не трать время на ерунду: в Праге есть только одна красивая женщина. И та проездом.
— Не в Праге, а в мире.
— Пока есть, — пробормотала я.
— И всегда будет.
— Кого ты успокаиваешь? Меня? Себя?
— Так что насчет свободы шеи?
Я молча кивнула, отпустила его мокрую от моих слез шею, после чего, с колоссальным трудом протиснувшись в своем дерюжном пальто в узенькое пространство между двумя передними креслами, уселась на пассажирское место и вцепилась в его правую руку.
— Ты что, Вэл?
— Скажи, ты можешь вести машину одной рукой?
— Только в Америке.
— Ты сноб, милый.
— Я не сноб, милая.
— Тогда почему не здесь?
— Потому что у этой машины нет автоматической коробки передач. В Чехословакии такие не выпускают.
— Ладно, давай сделаем вид, что я поняла твое объяснение.
— Давай.
— А если я тебя очень попрошу?
— Если очень попросишь, то смогу.
— Тогда не выдергивай свою руку, пожалуйста, и быстренько поезжай вперед.
— Давай сделаем так: я положу свою руку на эту железяку — она называется ручкой переключения скоростей, — а ты положишь на мою руку свою. О’кей?
— О’кей. Только ответь вначале на один вопрос…
— Ты прекрасно выглядишь, родная.
— Я тебя люблю, даже когда ты насквозь лжив.
— А я люблю тебя за то, что ты меня любишь, когда я насквозь лжив. Хотя и говорю чистую правду.
— Я не об этом хотела спросить, Юджин.
— Все остальное — потом.
— Скажи мне только, куда мы едем? В аэропорт? На вокзал? В гостиницу? Или на квартиру твоей пражской любовницы, которую она благородно пожертвовала тебе на две ночи?
— Почему только на две? — тыльной стороной ладони он вытер мой левый глаз, черный от слез и домо-настырских остатков туши «Луи-Филипп».
— А на сколько?
— Потом, — Юджин повернул ключ зажигания и врубил мотор. — Все потом, дорогая.
— Когда потом?
— Когда приедем.
— Когда куда приедем, милый? В Америку? В очередной монастырь? На Лубянку? Право, я даже не знаю, где нас с тобой ждут с большим нетерпением!..
— Вэл, ты можешь потерпеть десять минут? Ну максимум пятнадцать?
— Да Господи! — взревела я. — И это ты спрашиваешь меня?! Меня, которая…
— Понял, — коротко кивнул Юджин и рывком тронул машину с места. — Уже поехали.
— Я только хочу сказать тебе одну вещь.
— Какую?
— Знаешь, что говорят женщины в русской глубинке, когда в полном одиночестве пьют четвертый стакан чая без сахара, лимона и варенья?
— Что ненавидят Политбюро ЦК КПСС и все советское правительство, оставившее их без сладкого, — не отрываясь от дороги, ответил Юджин.
— Дурак!
— Тогда не знаю.
— Они говорят: «Господи, хорошо-то как! Не умереть бы от счастья!..»
— И что? — он недоуменно пожал плечами.
— Кажется, теперь я их понимаю…
27
Швейцария. Цюрих
15 января 1978 года
Ровно в десять утра в кабинете главы представительства «Аэрофлота» в Цюрихе мелодично звякнул телефон.
— Господин Онопко? — английский звонившего явно выдавал его американское происхождение.
— Да, я слушаю.
— Мне порекомендовал позвонить вам герр Шпильхауз.
— Речь идет о двух билетах в Асунсьон?
— Нет. Я поменял решение и лечу в Оттаву.
— Я ждал вашего звонка.
— Мне это сказали.
— Когда бы хотели встретиться?
— Как можно быстрее.
— В Цюрихе?
— Я бы предпочел Женеву. Конечно, если вы не возражаете.
— Почему бы нет? Когда и где именно?
— Сейчас десять. Давайте встретимся в четыре у входа в мавзолей герцога Карла Брауншвейгского. Там постоянно сидит торговец кормом для голубей. Возле него.
— Как я вас узнаю?
— Я узнаю вас. Всего доброго, господин Онопко!..
В трубке запульсировали гудки отбоя.
За долгие годы работы в разведке Виктор Иванович научился на все реагировать философски. То есть не терзать себя загадками и сомнениями, когда само время может все прояснить. Вот почему полковник не стал ломать голову над вопросом, откуда его знает неизвестный абонент, и вдавил почти незаметную кнопку звонка в панели модернового шведского стола.
Через несколько секунд на пороге кабинета вырос невысокий худощавый молодой человек в «протокольном» темном костюме и скромном галстуке.
— Вызывали, Виктор Иванович?
— Игорь, когда нам надо выехать, чтобы быть к четырем в Женеве?
— Домой не заедете?
— Нет.
— С гарантией?
— Естественно.
— В час.
— Что так рано?
— Снег. Скользко.
— Значит, в час.
Молодой человек кивнул и неслышно исчез.
Какое-то время Онопко смотрел на светло-коричневый прямоугольник двери, затем резко развернулся в вертящемся кожаном кресле к широкому — во всю стену офиса — окну и уставился на тонированные светонепроницаемые стекла небоскреба штаб-квартиры фирмы «Ситизен», возвышавшегося через улицу. Виктор Иванович не был шпионом в общепринятом смысле этого слова. Его совершенно не беспокоил тот факт, что практически из любого окна здания напротив за ним могли вестись круглосуточное наблюдение и запись всех разговоров в его служебном кабинете. «Не делайте ничего такого, что могло бы представить интерес для окружающих, и за вами никто не будет следить, — любил повторять швейцарский резидент своим подчиненным. — На чем вас могут подловить? На спиртном? Три таблетки анальгина перед необходимой выпивкой — в обязательном порядке. Как презерватив перед половым актом с венерической больной. На взятке? Не берите деньги ни у кого. Бесплатных завтраков не бывает, следовательно, потом отдадите больше, чем получили. На азартной игре в казино? Играйте в шахматы с компьютерной программой и удовлетворяйте свой азарт. На женщине сомнительной репутации? Спите только с женой, а если вам мало — мастурбируйте. И лучше всего, опять же рядом с женой: так спокойнее. Больше уверенности, что вас не станут шантажировать. На передаче секретных документов? Ничего не передавайте из рук в руки — используйте тайники! На встрече с агентом? Устройте ее — если она того стоит — за пределами Швейцарии, хоть на Азорах, и я оплачу все расходы. На неосторожной фразе? Постоянно носите с собой булавку, и если почувствуете, что вам хочется распустить язык, незаметно для собеседника уколите себя поглубже в задницу — это отрезвляет».